Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Бахор подняла с полу почему-то валявшуюся здесь гирю от ходиков и с силой стукнула три раза в медную обшивку двери.

Ей пришлось повторить эту манипуляцию три раза, пока, наконец, за дверью не послышалось шарканье ночных туфель. Кто-то подошел к двери с той стороны, постоял молча.

— Открывайте! — крикнул Вадим Акимович. Никакого ответа.

И вдруг человек за медной дверью издал странный звук, заставивший обоих вздрогнуть. Это было нечленораздельное мычание. Но Бахор нисколько не удивилась.

— Манаф,— сказала она.— Он глух и нем от роду.

Мастер. Патент у хозяина есть. Не знаю, чего хотите...

Говорила она по-русски довольно чисто, с небольшим акцентом.

Манаф потоптался перед дверью.

Дараев взял гирю и еще трижды ударил ею по обшивке.

—  Цитадель,— пробормотал он.

Звякнул ключ, и дверь отворилась.

По ту сторону ее стоял человек огромного роста, с мас­сивной лохматой головой, порядком уже поседевшей, с ши­роченными плечищами, сутулый, похожий на гориллу. Сход­ство это усугублялось тяжелым лбом и нависающими над ма­ленькими беспокойными глазками надбровными дугами.

— Хорош,— прошептал Вадим Акимович.— Питекант­роп.

Манаф был в стеганом среднеазиатском халате, на но­гах — шлепанцы из войлока, обшитые по носкам зеленой тесьмой.

— Ы-ы? — промычал он.

Бахор сделала ему знак рукой — пропусти, мол. Он попятился.

— Вы — с нами,— сказал Дараев, увидев, что домопра­вительница Омара Садыка сделала движение, как бы собира­ясь уйти.

Шукаев достал удостоверение и, раскрыв его, поднес к глазам Манафа. Тот долго, медленно читал, шевеля губами.

—  Вы сказали, он глухонемой от рождения? — с сомне­нием спросил Дараев.

—  Сказала.

—  Вы солгали,— строго посмотрев на нее, отрезал Шу­каев.— Он читает. И губы при этом у него двигаются, как у человека, который когда-то мог говорить.

Бахор сверкнула глазами и ничего не ответила.

Манаф сделал приглашающий жест. Видимо, на него про­извело впечатление служебное удостоверение Шукаева. Глу­хонемой буквально преобразился — мрачное, грубое, словно вытесанное топором из твердой породы лицо его вдруг стало угодливым, толстые губы растянулись в неприятной подобо­страстной улыбке.

Мастерская сейчас была освещена одной-единственной электрической лампочкой без плафона, висевшей под сводча­тым потолком.

Вдоль наружной стены (наверху были три небольших за­решеченных окошка) — длинный узкий стол, обитый зеленым сукном с латунным бортиком по краю. Три круглых вертя­щихся стула с мягкими сидениями, похожих на те, которы­ми пользуются пианисты. Возле каждого стула на столе — хромированные тисочки, полированные коробки с разновесками и точные весы под стеклянными колпаками. На стене — три подвесных сейфа.