Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Когда вы мне сказали, что перстень кто-то успел подменить за два-три ночных часа, пока вы спали, из­влечь его из запертого ящика...

—  И обе двери были на замке,— добавил Жунид.

—  Ну, вот. Тем более. Я, откровенно говоря, терялся в догадках. Чудеса да и только! Оказывается, на всякого муд­реца довольно простоты.

—  Спасибо вам, Виктор Иванович, за книгу  Я испаря­юсь! У меня до отъезда еще куча дел!

—  Ну, удачи вам,— вставая, сказал Гоголев и крепко потряс руку Жуниду.— Молодец вы  Во всей этой кутерьме нелегко свести концы с концами..

*   *   *У Парамона была прострелена икроножная мышца Мак­симум — неделю в кровати, несмотря на изрядную потерю крови. Смуглое лицо его побледнело и заострилось, но он вполне способен был давать показания

Жунид не имел ни времени, ни желания на прелюдии и уговоры.

— Ну, как? — спросил он сразу — Будете говорить? Не изменили своего решения?

Цыган утвердительно кивнул  Потом нехотя объяснил.

—  За покушение на майора НКВД по головке не погла­дят. Может, скостят мне, начальник, если сам повинюсь?

—  Может, скостят,— в том ему ответил Шукаев.— Но гарантировать я ничего не имею права. В протоколе,— Ар­сен, запиши,— будет отмечено, что вы намеренно не затяги­вали следствие и чистосердечно рассказали все, что вам из­вестно. Разумеется, если не вздумаете лгать.

Сугуров, как всегда спокойный, внимательный, сидел возле кровати, устроив планшет на тумбочке. На его свеже­выбритом лице не было никаких следов недосыпания, хотя он тоже не ложился минувшей ночью.

—  Ладно. Чего уж,— слабо махнул рукой Парамон.— Задавай вопросы, гражданин майор. Я не больно говорлив, да и пропустить чего могу невзначай. Опосля скажешь — тем­ню.

—  Кто поручил вам выкрасть кольцо?

—  Барон.

—  Феофан по прозвищу третий?"

"—  А это не прозвище. И дед, и отец его правили табо­ром. Его по батьке — Феофанович. Так и есть — третий.

— Почему не взяли ни одной вещи, кроме перстня?

Парамон сделал над собой усилие, прежде чем ответить.

Лицо его приобрело затравленное, жалкое выражение. Он даже оглянулся на дверь.

— Не бойтесь. Никто не слышит.

—  Омар Садык сказал — если возьмешь хоть грамм зо­лота или еще чего там — самое малое, что могу посулить — маникюр, а потом горячую чарку...

—  Объясните, что это значит?

Шея цыгана побагровела. Широкой костистой ладонью он вытер со лба испарину.

—  Помни, гражданин майор.— Парамон слово держит

—  Я сказал вам,— нетерпеливо перебил Шукаев.— Ваше поведение на допросе будет учтено при рассмотрении дела в суде.

—  Ты не видал, майор, ты не видал...— в глазах Будулаева заметался такой дикий животный страх, что даже Шукаеву стало не по себе.— Ты не знаешь, на что похож человек после «маникюра» и «горячей чарки» Омара Садыка.