Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Она бросила быстрый взгляд на балконную дверь, которую он тщательно притво­рил за собой и, видимо, решив, что он ее не видит, кокетли­вым, чисто женским движением нахлобучила на свою хоро­шенькую головку его милицейскую фуражку. И тут же ша­ловливо показала себе язык в зеркале.

У него захватило дыхание. Вот она! Она была перед ним — прежняя, веселая, всегда живая, немного легкомыс­ленная Зулета! Значит, не утратила она ни своего обаяния, ни веселости, просто запрятала поглубже за ненадобностью. И ему тоже стало неожиданно легко и весело, захотелось шутить, смеяться, как раньше, когда они были вместе.

Жунид взялся за ручку балконной двери, намереваясь открыть ее бесшумно, войти и обнять Зулету сзади. Ни боль­ше — ни меньше. А там — будь, что будет. Почему он вечно должен держать себя в узде, почему люди вообще изворачи­ваются, лгут, не говорят того, о чем думают?!.

Он войдет и скажет, что дальше так продолжаться не может, что он любит ее и никогда не переставал любить, поэтому и сидит бобылем вот уже восемь лет! И он не будет мямлить, не будет безъязыким рохлей, ему больше терять нечего, но больше он не может молчать.

Но вышло все иначе.

Зулета подняла руки, чтобы снять фуражку, и в это время с дерева — он уловил это по звуку — раздался сухой треск выстрела, звякнуло стекло балконной двери, и в зеркале, рядом с еще улыбающимся лицом Зулеты, возникло отверс­тие, от которого по всем направлениям мгновенно протяну­лись извилистые молнии трещин.

Зулета вскрикнула и, покачнувшись, уронила фуражку На дереве затрещали сучья: кто-то спускался вниз. Жу-нид инстинктивно, еще не отдавая себе отчета в том, что произошло, выдернул из кобуры пистолет и трижды выстре­лил в темноту, почти не целясь, туда, где трещали ветки. Кто-то застонал и мешком упал к подножью дерева.

Шукаев, рванув дверь, влетел в комнату. Зулета сидела на полу без кровинки в лице. На шее у нее, со стороны спи­ны, алела длинная полоса, от которой тянулись по плечу тоненькие темные струйки.

—  Зули! Родная...— задыхаясь проговорил он, подхваты­вая ее на руки.— Что с тобой?

—  Ничего, ничего. Царапина. Это пустяки... Ты беги, посмотри... может быть, они не ушли далеко... Только будь осторожен. Стреляли не в меня. В тебя стреляли. Я...— она беспомощно улыбнулась.— Я надела твою фуражку...

Он уложил ее на постель, прижал к ранке носовой пла­ток и, уже ничего не стесняясь, потому что видел ее боль­шущие, открытые сейчас для него глаза, поцеловал ее в губы и сказав: «Я сейчас!» —- бросился на балкон.

Под деревом, видимо, никого уже не было. Он прислу­шался. В отдалении затихал шаркающий звук чьих-то невер­ных, спотыкающихся шагов.

Жунид перемахнул через перила, повис на руках и, спрыг­нув, помчался по улице.

Шаги стихли.

Он остановился, тяжело дыша.