Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Кабдугов жил явно не по сред­ствам.

Но не в этом суть. Главное было в другом. На свет бо­жий выползали мрачные тени прошлого.

Хапито Гумжачев!

*  *  *Обыск в доме сыровара они сделали поздно вечером, возвратившись из геологоразведки. В те времена не требова­лось санкции прокурора, и Жунид сэкономил время, не за­езжая в райцентр.

В качестве понятых пригласили соседей Кабдугова — двух мужчин, отца и сына. Они чувствовали себя стесненно, жа­лись в сторонке, изредка бросая виноватые взгляды на хозяйку дома.

Жена сыровара села в изножье кровати больной свекро­ви и до самого конца обыска не произнесла ни слова. Жел­тое, изможденное лицо ее взялось розоватыми пятнами, ког­да Арсен Сугуров открыл большой, окованный жестью сун­дук, стоявший в углу комнаты.

— Смотрите, Жунид Халидович!

Укладка была набита мануфактурой. Отрезы сукна, шел­ка, кашемира, целые штуки полотна, батиста и дорогих кос­тюмных материалов, дефицитных в ту пору «бостона» и га­бардина.

Дараев непроизвольно присвистнул.

— Ничего себе! Магазин открывать можно!..

— Пересчитайте все и внесите в. протокол,— распоря­дился Жунид.— Нас это не интересует. Пусть РОМ занима­ется... Продолжай, Арсен.

Когда все комнаты были осмотрены и ничего, кроме до­вольно солидных запасов одежды, нескольких свернутых в рулоны ковров, помимо тех, что висели на стенах, обнару­жить не удалось, Шукаев подошел к жене Кабдугова.

Старуха не спала и злыми глазами следила за каждым движением Жунида.

— Хозяйка,— обратился он к жене Сахата,— придется временно перенести больную на другую кровать. Или на ди­ван.

— Нет! — высоким фальцетом выкрикнула она по-черкес­ски.— Нету такого закона — больную старуху обижать! Я жаловаться буду!

— Жалуйтесь. Но эту кровать вам придется освободить. Сцена предстояла неприятная. Шукаев это понимал и заранее испытывал нечто похожее на угрызения совести: у кабардинцев одно из самых сильных чувств, впитанных с молоком матери,— это уважение к старшим. А тут была не­мощная старуха. Но он пересилил себя и повторил:

— Делайте, как приказано.

Мать Сахата затрясла головой, закашлялась, пытаясь что-то сказать и грозя Шукаеву черным костлявым пальцем. Дру­гой рукой она вороватым движением, неумело пряча ее под одеялом, залезла под матрац и что-то тянула оттуда. А ког­да, наконец, вытянула, силы, видно, оставили ее, и она сно­ва уронила голову на подушку. Одеяло сползло, открыв смор­щенную тонкую в запястье руку, сжимавшую желтый лоскут

Жунид слегка наклонился и выдернул лоскут из ее вя­лых пальцев.

—  Вот он,— разворачивая платок, сказал он Дараеву,— фуляр Хахана Зафесова. На, посмотри...

—  Будь ты проклят,— прошипела больная, отворачива­ясь к стене. Невестка ее сидела по-прежнему на краешке кро­вати.