Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Дятлов, стоя в распахнутой куртке, ехавший на головной машине, в дребезжащем на ухабах кузове, то и дело склонялся к дверке прыгавшей на ухабах кабины и кричал в самое ухо шоферу:

— Жми-ка! Жми покрепче, милый!

У въезда в замаячивший постройками улус, там, где разбитая дорога, изрядно поплутав по жесткому пикульнику, вдруг стремительно выбегала к совхозным кошарам, головную полуторку, рычавшую на всю степь, остановили вооруженные дружинники. Размахивая картузами и винтовками, окружили ошеломленного Дятлова, соскочившего на землю:

— Все в порядке, товарищ!

— Как люди? — изо всех сил он старался перекричать не смолкающий гул мотора.

— Живы!

— Спасибо, что спасли, — и прыткой рысью бросился останавливать подъезжавшие к ним машины.

3

А помешали бандитам совсем не дружинники совхоза. Страшная казнь не состоялась, как вскоре выяснилось, по другой причине. Помощь была еще далеко, в нескольких километрах отсюда, а скорый на руку Мосол Кинзенов уже высекал кресалом огонь, чтобы поджечь амбары с онемевшими от ужаса людьми.

В наступившей литой тишине вечера грозно покатился резкий голос атамана Турки:

— Большевиков сжечь!

Оцепенение, охватившее несчастных, враз сменилось хриплыми криками и воплями. Обреченные на мучительную смерть заколотили кулаками в неподатливые двери, в потолки амбаров, ища хоть какого-нибудь выхода, чтоб спастись.

— Скорее! — поторопил Мосла раздраженный его медлительностью атаман.

Рев ширился, нарастал, разносясь все дальше и дальше по горестно внимавшей ему округе. Вот уж бандитам стало невмоготу слушать его, забеспокоились у амбаров, засуетились. Но главарь все еще был тверд сердцем, зная лишь одно: это жесточайшее из убийств крепче свяжет воедино повстанцев, они пойдут за Туркой до конца.

— Скорее! — Атаман с непостижимой быстротой выхватил вороненый маузер и, не целясь, выстрелил в залитое чернотой окно кузницы, стоявшей чуть в стороне от амбаров.

Звонко обрушилось стекло. И жуткий, оглушительный рев в амбарах внезапно стих на какую-то секунду. В поселке стало невероятно глухо и страшно, словно в могиле.

Над непокрытой головой непреклонного в своей решимости Мосла, жарко потрескивая и чадя, взметнулся огненный факел, похожий на большого рыжего петуха. Смутные тени шарахнулись и отлетели от амбаров. Судьба несчастных, казалось, была решена.

В это время из загустелой, как кулага, темени донесся сначала отдаленный и поэтому приглушенный, затем зычный, достаточно сильный свист. В нем было что-то дьявольское и роковое то ли от пронзительных, бросающих в дрожь высоких переливов, то ли от частого металлического гуда, переходящего в плач. Точь-в-точь так свистит хозяин ночного леса — филин, когда он собирается выходить из дупла на свою непременную ночную охоту.