Детектив для уютной осени

– С пенсионерами, – весело согласился Меркурьев, глядя на Муру. – Они все, военные дядьки, играли со мной в холле в пинг-понг и плавали на время в бассейне. Почему-то там всегда была холодная вода. А по вечерам мы ходили в кинотеатр «Прибой», где крутили старые комедии.

– Ужасная жизнь, – сказала Лючия, и тут Василий Васильевич, все это время скучавший по Муре и не отводивший от нее глаз, посмотрел на водительницу.

– Почему ужасная? Прекрасная!..

– Но ведь скука смертная.

Меркурьев посмотрел в окно, вспоминая.

Он помнил только радость жизни, только веселье, удовольствие от комедий, пинг-понга, холодного моря, горячего песка, отцовских приятелей, покупавших ему квас из бочки – кружка была тяжелой, мокрой и холодной, сами они угощались пивом у соседней бочки, – а никакой смертной скуки не помнил.

Старые немецкие липы с белыми полосами на могучих стволах летели по обе стороны узкой ухоженной шоссейки, за липами простирались поля и холмы, низкое небо, перелески на горизонте, и хотя моря не было видно, чувствовалось, что оно рядом.

– Я никогда здесь не скучаю, – произнес Меркурьев задумчиво. – И не скучал! Какая бы ни была погода или время года. Однажды мы поехали с мамой, наоборот, отец не смог. Мне было лет одиннадцать. Я все время хотел есть, а в санаторной столовой кормили ужасно. Было ничего, а стало совсем плохо. Ну, как положено в столовых!.. Все холодное, клеклое, противное. Макароны я любил, но они тоже были совсем холодные и в свекольном соке. К макаронам и котлете полагалась тертая свекла, она текла, и вся еда была в соке. Я не мог ее есть!.. Я ел сухари. На стол ставили большую миску сухарей, должно быть, хлеб оставался, и его сушили, но есть хотелось страшно. А мама решила, что я капризничаю! Она говорила: «Ешь, что дают. Все едят, а ты выпендриваешься!..»

– Ты не выпендривался, – сказала Мура с сочувствием. – Я понимаю. У меня та же история с манной кашей была. Бабушка тоже думала, что я придуриваюсь, а я просто не могла ее проглотить!

– Как трогательно, – пробормотала Лючия. – Общие воспоминания.

– Потом позвонил папа, – Меркурьев продолжал предаваться этим самым воспоминаниям, – мама ему пожаловалась, что я не ем. И он сказал, хватит его воспитывать, покорми лучше где-нибудь в другом месте! Он сказал: я же дал вам денег, вы можете с утра до ночи есть в кафе! И мы пошли в кафе. – Меркурьев засмеялся. – Оно называлось «Хромая лошадь», не знаю почему. На манер Среднего Запада, должно быть, хотя при чем тут Средний Запад! Там я съел салат, две порции, куриную лапшу, две порции, и венский шницель с капустой.

– Две порции? – уточнила Лючия.

– Одну! Но к нему полагалось украшение – зеленый горошек и кукуруза в формочках, вырезанных из лука.