Детектив для уютной осени

– Когда? Сколько у нас времени в запасе?

– Как только ноябрь сменится декабрем. Декабрь – самое трудное время.

Меркурьев попытался вспомнить, какое сегодня число, и не смог.

– А камень? – спросил он. – Кто его попер?

Кант неожиданно засмеялся мелким, приятным смехом.

– Я не в силах, – он опять развел руками. – Не в силах ответить на этот вопрос. Вам придется установить истину самолично, без моего вмешательства. Вы забавный молодой человек. Вы не верите в меня, но хотите, чтобы я разрешил все ваши затруднения! Что-то еще, фрейлейн?

Мура поднялась и прижала руки к груди.

– Спасибо вам, господин профессор, – сказала она. – Я… мы постараемся.

– Я всегда утверждал, что женщины способны на многое, – заметил Кант. – Хотя удел женщины владычествовать, а мужчины – править. Владычествует страсть, а правит ум.

Мура сделала что-то вроде неловкого книксена и потянула Василия Васильевича за рукав.

– Ступайте, – сказал Кант, доброжелательно кивая.

– И еще я не понял, – пробормотал Меркурьев на прощание, – при чем тут Полинезия?

Кант опять засмеялся, а Мура вытолкала Василия Васильевича в коридор.

– Что ты к нему привязался? – прошипела она за дверью. – Что ты хочешь, чтобы он тебе сказал?! Преступник такой-то, имя, фамилия и отчество, деяния подпадают под статью за номером таким-то УК РФ? Изумруд украден лицом сяким-то, прописано лицо там-то и там-то?..

– Хорошо, если бы он это сказал!..

– Откуда ты знаешь про дочь хозяина?

– Он сам мне рассказал. Подожди секунду.

Сбежав с лестницы, Василий Васильевич подошел к готическому окну. Давеча он поставил на подоконник «Философию Канта» в самом углу.

Сейчас «Философия» лежала на столе раскрытая, страницами вниз.

– Я даже смотреть не стану, – вздохнул Василий Васильевич, а Мура взяла книгу и заглянула. – Страница пятьдесят семь. «Философ не испытал в жизни ни сильных радостей, ни сильных страданий!» Точно?

– Нет, вот скажи мне, при чем тут Полинезия?

В это время со стороны гостиной послышались шаги и в вестибюль вышел хозяин.

– Василий Васильевич, – сказал он, словно долго искал Меркурьева и наконец нашел. – Подойди к телефону, сделай милость. Тебя все утро спрашивают, а я не знаю, где ты есть?

Очень удивленный, Меркурьев подошел к конторке вишневого дерева, где лежал увесистый гроссбух с именами постояльцев и стоял допотопный телефон с толстым шнуром в оплетке из крапчатой ткани. Меркурьев потрогал шнур и приложил к уху тяжелую эбонитовую трубку.

– Василий, привет, – сказал в трубке незнакомый голос.

– Привет, – ответил Меркурьев осторожно.

– Слушай, куда ты пропала?! – во весь голос заорал он. – Мы даже волноваться стали!

– Ты можешь приехать? Сюда, в город?

– Прямо сейчас. Ну, или когда сможешь!.. Нам нужно с тобой поговорить.