Детдом

Она только распашонки рисует и детскую проектирует… колыбель там и все такое… Довольная такая, толстая, лоснится, как сметану слопала… Мурлычет даже…

– Ну тут вы с ней похожи, – мрачно констатировала Анжелика, проводив взглядом следующий сырок. – А он там у нее хоть вообще появляется?

– Да нет, вроде. Я, ты знаешь, их вообще ни разу вместе не видела… Как-то они, видать, так…

– Как-то так, значит?! – переспросила Анжелика и ее тон не предвещал никому ничего хорошего. – Стало быть, он собирается опять уехать и еще одного ребенка вот так же оставить… И пусть она, значит, сама как-нибудь… А он, как всегда, весь в белом…

– Анджа! Анджа! Да погоди ты заводиться-то! – невнятно воскликнула Светка, поспешно прожевывая кусок черного хлеба с маслом и горчицей. – Это же совсем другое дело! Мы же все знаем, что Настька сама на него вешалась, он ей, наверное, и не обещал ничего!

– Да он и мне ничего когда-то не обещал – вот ведь какое совпадение, – задумчиво сказала Анжелика. – И что же с того? Не изнасиловала же она его, в самом-то деле! Понимал, небось, что делает – не прыщавый ведь юнец семнадцати лет отроду. А значит – у ребенка должен быть отец. Тем более, что вот он, в наличии – здоровый, красивый, вполне, на первый взгляд, вменяемый. Если, конечно, не учитывать его отцовский анамнез…

– А может… – Светка поколебалась, прежде чем сказать, и решительно, в поддержку себе, откусила еще половину сосиски. – Может и ну его совсем, а, Анджа? Уедет и уедет себе… Кому какое дело? Кто узнает? Я Настьке помогу, ты же знаешь, я всю свою горемычную жизнь хотела маленького нянчить… И Леонид тоже, знаешь, как оживился, когда я ему сказала? Просто глаза заблестели, как давно уж не было. Нынче уже школу и университет выбирает, куда ребенка учиться пошлет. А до того – попросил даже как-нибудь невзначай показать ему этого Олега, а потом – я тайком подглядела – слазил в Интернет, и все там читал про него ссылки, и какие-то даже его труды на английском. Изучал, значит, происхождение будущего внука. Потом сказал, что его все устраивает, с интеллектом у ребенка явно будет все в порядке, и поскольку на Настьку, несмотря на все ее художественные таланты, особых надежд нет, – будем воспитывать сами…

Анжелика несколько раз молча сжала и разжала кулаки. На ладонях остались полукруглые отпечатки ногтей.

– Израэль мне звонил, – сказала Светка. – Я от него и узнала. Настька, конечно, его первого оповестила. Сказала, что фамилия у ребенка в любом случае будет – Зоннершайн. Теперь там, кроме него, маленького зоннершайнчика ждут еще штук пять бездетных еврейских тетушек. Израэль плакал, когда рассказывал. А сам он сейчас мастерит золотую звезду Давида, инкрустированную алмазами. В подарок ребенку.

– Роман жив? – спросила Анжелика.