Десантник на престоле

 — Они решили твою судьбу. Кто я тебе? К кому ты обращаешься?

— До круля нашэго! До нашэго цэсажа! Для сирот благам о милосердзэ, ни для мне. — Саша посмотрел спокойным взглядом в ее глаза. Они были полны слез и мольбы. Никогда в жизни он не видел такой искренней просьбы, которая шла, казалось бы, от самого сердца, минуя все препоны разума. Секунд двадцать она смогла вынести спокойный, жесткий взгляд цесаревича, после чего вновь уперлась лицом в его ногу и зарыдала, не говоря более ни слова. Саша поднял взгляд на Юзева. У того дрожали губы, а лицо было серым. События последних дней не прошли бесследно для его психики. Спустя еще несколько секунд он встал со стула и упал на колени.

— До круля нашэго! До нашэго цэсажа! — Его голос был громок и силен настолько, чтобы многие в округе услышали эти слова. За ним стали падать на колени и остальные судьи из «троек». Арестованные. Оправданные. Далее и за оцеплением началось движение. И отовсюду шел речитатив: «До круля нашэго! До нашэго цэсажа!» Спустя две минуты даже солдаты преклонили колени. Было очевидно, что люди понимали правомерность казни не только этой женщины, но и вообще происходящего, однако просили это прекратить, явив царскую милость.

Александр встал. Женщина мертвой хваткой повисла у него на ноге, не желая отцепляться. Так что Саше пришлось опустить руку на ее голову, слегка погладить, а потом по-доброму улыбнуться и чуть кивнуть поднявшимся на него глазам, давая понять, что «все хорошо».

Подействовало. Ее руки ослабили хватку, и женщина рассеянно осела на землю. А цесаревич подошел к ближайшему столу и, воспользовавшись табуретом как ступенькой, без затруднений взобрался на эту импровизированную трибуну.

Вид у него был впечатляющий. Крупный, крепко сложенный мужчина был одет в черную военную форму с белой кожаной портупеей. Его китель и армейские бриджи всемерно подчеркивали гармонично развитое и прекрасно прокачанное тело, усиливая эффект от цветового сочетания правильным силуэтом. Завершали образ аккуратная борода и до блеска выбритая голова, проглядывающая из-под папахи покроя, который в нашей истории в 1881 году ввел в обиход русской армии Александр III под названием «питерка». Ее вариант и наш будущий император очень ценил, предпочитая уже почти десять лет всем прочим головным уборам. Тем более что она прекрасно сочеталась с его излюбленной черной формой.

Так вот, взобравшись на ближайший стол, который скрипнул по его массой и немного ушел в землю, Александр оглядел народ, стоявший на коленях в ожидании."

"— Жители Варшавы, правильно ли я вас понял? Вы называете меня своим царем? — В ответ послышался одобрительный гул. Дождавшись тишины, Саша продолжил: — Второй раз за последние пять лет я приезжаю сюда и застаю вас за разбоем.