Десантник на престоле

Конечно, ради удовлетворения просьбы Людвига Александру пришлось бы пойти на предательство коммунаров, которые разоружили оборонявшие город австрийские части и начали вести переговоры о капитуляции с итальянскими и русскими войсками. Но Отто был готов легко пожертвовать хоть всей Веной, нежели «принуждать к миру» силами прусских солдат сто пятьдесят тысяч озлобленных, обиженных и неплохо вооруженных австрийцев. Да и Джузеппе особенно не возражал. Так что Александру пришлось смириться с этим обстоятельством. Единственное, что смог сделать цесаревич, — это предупредить Альберта Ротшильда о сложившей обстановке и договориться с Гарибальди о помощи в вывозе имущества банкира. А заодно, под шумок, вывести свои группы вместе с честно «заработанным». В частности, среди всего прочего, в фургонах за пределы Вены выехали все регалии Австрийской короны, которые позже Александр планировал «спасти, выкупив втридорога из рук подпольных торговцев». Да и так много чего еще по мелочи.

Банкноты, конечно, никто не вывозил, а вот с золотом, серебром, драгоценными камнями, скульптурами, редкими книгами (в том числе древними рукописями) и картинами особенно не стеснялись. Фактически под шумок, вместе с имуществом Ротшильдов получилось вывезти произведений искусства и прочих ценностей более чем на семьсот миллионов рублей серебром. И это по очень скромным оценкам.

Чтобы быть подальше от подобных дел и не пятнать свое доброе имя, Александр 10 августа по железным дорогам начал перебрасывать свой корпус в Шлезвиг-Гольштейн, дабы поучаствовать в разгроме Дании, которая намеревалась повторить успех двухлетней давности, рассчитывая привести мирный договор как минимум к состоянию статус-кво. Вот здесь-то цесаревича и настигло страшное известие из Санкт-Петербурга…

Часть девятая

Оствинд

Глава 67

1945 год. Урок в немецкой школе.

— Ганс, проспрягай глагол «бежать».

— Я бегу, мы бежим, ты бежишь, вы бежите, он бежит, она бежит…

— А «они»?

— А «они» наступают, господин учитель!

— Ваше Императорское… — Александр поднял тяжелый, колючий взгляд на подошедшего Бисмарка, и тот осекся. Впрочем, ненадолго. — Кхм. Александр, я соболезную вашей потере.

— Не нужно. Отто, это совершенно лишено смысла. Соболезновать — значит разделять боль, понимать ее и чувствовать всем своим существом так же, как это чувствует другой человек. В остальных случаях подобные слова это просто пустой звук, акт лжи и лицемерия. — Бисмарк еще раз осекся, в этот раз серьезно. Никогда прежде его не осаживали в таких ситуациях. — Пусть моя боль останется моей. Это только мои проблемы. Вы что-то хотели по делу?

— Да. Я хотел бы вас пригласить на совещание. Нужно завершать эту войну, которая уже потрясла Европу самыми невероятными ужасами.