Дерзость на шпильках

Слышать такие угрозы от моей крошки-мамы всегда было смешно, но на душе разливалось тепло от ее заботы.

- Я его так люблю, вот как ты говорила, бесконечно, а он…- новый поток слёз прервал мою исповедь.

- Что он, доченька?! Плохой оказался?

- Нет, он не плохой! Артём замечательный, но не мой! Понимаешь? Он… он просто меня не любит! – наконец-то я смогла это прошептать, уже беззвучно заплакав.

Мама молчала, только легонько покачивала меня в стороны и гладила по спине. Когда рыдания утихли, даже икота прошла, я подняла голову с женского плеча.

- Мамуль, я хочу уехать из города. Может, насовсем даже! Я тут задыхаюсь! Я не смогу! Совсем развалилась, нет никаких сил, – с надеждой взглянула в эти родные голубые глаза с десятками мелких морщинок вокруг.

- Хочешь, значит, уедем! – спокойно сказала она, легонько похлопывая меня по ладони.

- Уедем?! Вы поедете со мной?! - как-то не веря в такой поворот событий, переспросила я.

- Ну, конечно, с тобой! Куда ж мы без своей девочки. Дом поставим на охрану, а  соседи присмотрят. Поживем с тобой первое время, а там жизнь покажет.

Слова мамы будто вернули меня к жизни. Я не была одна, их поддержка мощной стеной всегда была у меня за спиной. Господи, да продли ты их дни!

На глаза снова навернулись слезы. Моя плаксивость даже меня уже начала утомлять.

- А как же папа? Уверена? – тихо спросила я, целуя ее ладошки. Традиционно по  одному поцелую в каждую сторону.

- Я только за! – пробасил папа, появляясь в распахнутых дверях гостиной. – А то что-то засиделся, знаешь ли? Надо всем показать, что в венах Ангеловского густая кровь, а не тухлая вода.

Папин своеобразный юмор всегда поднимал мне настроение. Пообнимавшись с родителями ещё какое-то время, отправилась спать.

Уже перед тем, как уснуть, включила сотовый, специально отключённый ещё в такси по дороге на бывшую работу, и отправила СМС - сообщение Арчинскому с извинениями о побеге из больницы, просила больше меня не беспокоить. Потом снова вырубила мобилку и, переломив сим-карту пополам, кинула весь этот теперь ненужный мне хлам на пол.

Ночью разболелся живот, оказывается, пришли «те самые», как называл их мой папуля, дни. Наглотавшись обезболивающих и приняв душ, снова легла в постель. Оказывается, что в глубине души я лелеяла надежду, что беременна. Вдруг случилось маленькое чудо, но чудес не бывает.

Слёз больше не было, меня накрыла апатия и невыносимая тоска по моим несбывшимся надеждам. Хотелось даже завыть на луну, как, вроде, поется в какой- то песне. Я разрешила себе это разложение всех моралей.

На следующий день я отказалась выходить из комнаты, через день тоже не вышла. Мне нравилась моя келья покоя и безразличия, иногда, конечно, одолевали слезы, но, слава богу, затопить ими целый этаж, как раньше, я уже б не смогла.