Дерзость на шпильках

Я успела только два раза моргнуть, как мордашка Арчинского уложила практически одновременно двух охранников спать, а позади них как-то нечеловечески верещал сам Карпов.

Когда тушка Даниила сдвинулась в сторону, разглядела мужскую спину и затылок, в сильных руках которого билось и кричало тело Гриши. Артём!

Я не видела его лица, но с недавних пор этого человека я могла опознать с закрытыми глазами по запаху, вкусу и даже осязанию.

Мне кажется, я дернулась всем телом от этого имени, что проскользнуло внутри меня, открывая все кровоточащие раны одним махом. Только вместе с моим телом дернулось и тело Демидова. Он резко повернулся ко мне, отбрасывая в сторону Арчинского, неправильное тельце Карпова, на что тот, подхватив его, потащил в новый арочный проём, словно пёрышко.

Потом я снова моргнула и, открыв глаза, увидела любимое лицо совсем рядом. Кажется, протяни руку, смогу дотронуться. Я потеряла грани реальности, но ради желания, в последний раз прикоснуться к своему мужчине, была готова поверить и в фантазию больного мозга, и сменить тяжесть заболевания.

Дернула рукой, но веревки не дали мне совершить задуманное. Артём посмотрел и вниз, и я тут же почувствовала свободу в руках, а потом и в ногах.

Странно, никогда не думала, что глюки настолько реалистичны, но сейчас, убедившись в этом, стала лучше понимать больных людей. Я чётко чувствовала горячие и такие родные ладони на своем теле, поглаживания и слегка сдавливающие движения напоминали ощупывание, но мне было все равно. Когда очередь дошла до моей груди и лица, то мужское лицо скривилось от отвращения увиденного. Слегка наклонила голову вниз, чтобы тоже посмотреть.

Мда, распахнутая рубашка с вырванными пуговицами и почему - то с пятнами крови на бледно- голубой ткани, бюстгальтер с порванными кружевом и моя кожа в отметинах зубов придурка. Зрелище ещё то! Я и сама сморщилась от такой три - D картинки.

Излишняя мимика дала о себе знать, и стон боли сорвался с моих губ, тут же отвлекая от созерцания моего тела Артёма. Он аккуратно убрал пряди волос с моего лица, несколько секунд всматривался в него, а потом на его лице снова появилась маска отвращения. Да уж, видимо, я ещё та красавица!

Мужское отвращение моей персоной впилось в израненное сердце ещё одной иголкой, но делать нечего, это же моя фантазия. Я закрыла глаза, когда почувствовала, что взлетаю. Полёт – это здорово, я любила летать.

- Анют, Цветочек мой, открой, пожалуйста, глазки, – голос Артёма, только непривычно ласковый и мягкий, как воздушная сахарная вата.

Я отрицательно качала головой, отказываясь разговаривать с собственной головой.

- Анют, так надо! Открой свои красивые глазки … и пока не закрывай.

На словах про красивые глаза я их действительно открыла, приятно, когда делают комплимент.