Дерзкое предложение дебютантки

Бесконечные примерки платьев и покупка украшений, составление списков приглашенных, не говоря уже о развлечении толп гостей, наводнявших их гостиную в приемные часы.

В те несколько раз, когда она виделась с Эдмундом, мачеха зорко следила, чтобы они не оставались наедине, так что Джорджиане не удалось начистоту поговорить с ним. Кроме того, стоило ему войти в комнату — и все прочие будто исчезали, оставляя ее грезить наяву. Она смотрела на его губы, гадая, что почувствовала бы, если бы он поцеловал ее по-настоящему. А представляя, как его руки ласкают ее и даже сжимают груди, она вся воспламенялась и вынуждена была отвести взгляд, мямля банальные замечания в ответ на его реплики.

Тогда Эдмунд бросал на нее обеспокоенный взгляд или слишком долго протирал очки.

Джорджиана совсем сникла, поскольку не понимала, как они будут жить вместе.

Следующее, что она помнила, — как входит в церковь под руку с лордом Хэйвлоком, вызвавшимся быть ее посаженым отцом. Она поклялась любить и почитать Эдмунда и во всем ему подчиняться. Потом они вышли из церкви под ослепительно-яркие солнечные лучи, и его матушка поприветствовала ее с улыбкой на лице."

"— Добро пожаловать в семью, — сказала она.

За венчанием последовал праздничный завтрак, во время которого лорд Хэйвлок произнес остроумную речь о склонности Эдмунда к составлению списков и планированию всего вплоть до последней мелочи, а также о том, как к нему нежданно-негаданно нагрянула любовь и заставила выбросить все списки в окно. Все нашли шутку очаровательной, а Джорджиана лишь прочнее утвердилась в мысли, что совершенно не подходит Эдмунду в качестве жены.

Однако она уже его жена. Гости говорят тосты в честь невесты, то есть ее. Потом она обнаружила себя стоящей в дверях и прощающейся со всеми, после чего Эдмунд передал ее на попечение высокой, тощей женщины, своей экономки, которая отвела Джорджиану в ее комнату и пожелала доброй ночи.

Джорджиана не смела даже дышать.

Как же ей сказать Эдмунду, что она готова разделить с ним брачное ложе?

Джорджиана могла побиться об заклад, что у Сьюки подобных проблем в первую брачную ночь не возникло бы. Сестра инстинктивно догадалась бы, как возбудить и воспламенить мужа, доведя до состояния, когда он отпустил бы всех слуг, а жену затащил в укромный уголок, а не отправил в спальню одну.

Но Джорджиана столь долго отвергала собственное тело, что совершенно не умела пользоваться им себе во благо, как сделала бы на ее месте любая другая женщина. Из-за того, что некогда ее назвали потаскухой, и из опаски, что она и в самом деле такая, она безжалостно подавляла чувственную сторону своей натуры, поэтому теперь, пожелав отпустить себя на свободу, не знала, с чего начать.