Дерзкий

Его конкретное, абсолютно мужское намерение получить свое.

Такое… Очень искреннее и безапелляционное. Ему хочется подчиниться. Чисто по-женски.

Господи, я и забыла, насколько классно быть просто девушкой. Подчиняться. Позволять. Да, по сути, я и не знала никогда…

А затем его ласкающие руки останавливаются. На моей спине. Проезжаются по шрамам, внимательно исследуя каждый из них наощупь.

И я замираю.

Сразу из головы выветривается тяжелый дурман вожделения, все становится ясно и четко."

"Я резко прекращаю поддаваться, делаю обманное движение, будто хочу вырваться, и, когда дезориентированный Хищник ведется, просто угрем скольжу по мокрому телу, подныриваю под локтем и обретаю, наконец-то, свободу.

Тут же отпрыгиваю на добрых полтора метра от него, в сторону своих тряпок. Хватаю первое попавшееся, футболку, прикрываюсь.

И отхожу еще дальше, осторожно, напряженно, не отводя от него взгляда.

Именно так я себя вела бы, окажись в клетке с реальным хищником. Минимум резких движений, максимум концентрации.

— Маша…

Он не двигается с места, только из-под воды вышагивает. Мокрый, волосы облепили лицо, мокрая футболка очень даже круто смотрится на рельефном торсе, ремень у джинсов расстегнут… Черт… От внезапного секса в душевой меня отделяло совсем немного…

— Стой.

Голос мой лагает, как игра в старом компе, но я стараюсь взять себя в руки. Это очень сложно, когда на тебя так смотрят! Он меня глазами имеет практически! Обещает. Очень-очень много чего обещает.

И, судя по тому, как он целуется, все обещания — правдивы.

Низ живота ломит так, словно он… Словно он уже во мне побывал, а потом вышел, не дав кончить. Кошмарно. И губы горят.

Я, наверно, прикольно выгляжу, жертвой насилия. Или круто оттраханной. Тут грань между плюсом и минусом тонкая.

Но надо приходить в себя. Это все шикарно, это могло бы быть очень круто. Могло бы. Но не надо.

Все же, инстинкт самосохранения у меня развит очень хорошо. Наверно, только потому и жива до сих пор.

Хищник делает еще шаг ко мне, крошечный, еле заметный. И взгляд его говорит о том, что он вообще не успокоился, не пришел в себя. И что, если сейчас поймает, слушать не будет возражений.

К стене прислонит и оттрахает так, что даже кричать не смогу. Голос сорву. От кайфа.

Опять по низу живота — тяжелой сладкой волной.

Уймись, бляха муха!

— Маша… Погоди… Давай… Поговорим…

И опять ко мне! Черт! Хитрый какой!

— Нет! Не здесь! Стой, я сказала!

Опять отхожу от него. Мы движемся по кругу, как гладиаторы на арене.

— Стою.

В самом деле останавливается, поднимает показательно руки вверх, типа, все уяснил, все понял, не опасен.

Ага. Так я тебе и поверила. Глаза — то совершенно дурные. Бешеные. Безумные.

Это, наверно, сладко, когда тебя так хотят.