Держи врага ближе

Рана не смертельна, мы оба это понимаем, тащить на себе Эйджа, как делали друзья Ройгара утром, нет никакого смысла. Главным образом сопровождающий нужен, чтобы проследить, что раненный студент дошел до медпунтка и получил помощь, не свалившись в обморок на полпути.

В лазарете никого. Этот дарргов лекарь, которому словно медом помазано в библиотеке пофлиртовать с красивой библиотекаршей, частенько избегает своих прямых обязанностей. Пожалуй, стоит подать на него жалобу.

- Эй, - оборачиваюсь я на замершего на пороге равнодушного к своей ране Эйджа. - Похоже, здесь никого.

Очевидные вещи, Ви. Но ничего путного на ум не приходит.

Эштон разворачивается, собираясь уходить, не удостоив меня и звуком.

Куда собрался, бельчонок?!

Хватаю его за левую, здоровую руку, и тащу к ближайшей койке.

- Сиди. А если свалишь, я…тренеру пожалуюсь.

Юноша остается на месте, из-под упавших на лицо волос мне не разглядеть его лицо. Явно не ожидал угрозы. К счастью, авторитет тренера непоколебим в сердцах его учеников. Неповиновение приказам этого сурового учителя стоит дорого, мы, четверокурсники это прекрасно знаем.

Не знаю, какую реакцию вызывает у Эйджа моя резкая перемена поведения, да и по факту говоря, мне плевать.

В отличии от друзей, у моего давнего соперника таких полномочий спрашивать и подозревать, что со мной вдруг приключилось, нет. Уровень близости между нами совсем иной. Пока что.

Ну, наверняка рад, что больше я его больше не задираю и не опускаю ехидных оскорблений, да? Может, даже благодарен? Было бы хорошо, если так.

Мало нужно для поднятия моей самооценки. Стоит вообразить в голове благодарную мордашку Эйджа и губы сами собой хотят растянуться в довольной улыбке. К счастью, он не видит моего лица, я сейчас роюсь в закромах лекаря в поисках нужных лекарств и инструментов.

Набрав необходимого, не церемонясь, присаживаюсь на лазаретскую кровать рядом и сгружаю поклажу между собой и по-прежнему не двигающимся Эйджем.

Словно со стенкой разговариваю.

Опускаю голову, а взгляд поднимаю, пытаясь заглянуть в лицо, прикрытое волосами. Раз остался, значит, предполагал подобное. Чего теперь ломается?

Вздыхаю и пододвигаюсь ближе, ерзая и комкая тонкое покрывало на постели, беру Эштона за запястье и разрываю ткань рубашки, открывая доступ к ране.

Ее все равно уже не спасти, весь рукав в крови. Белоснежная ткань от таких пятен не отстирается. Прямо как моя жизнь от воспоминаний о не произошедших еще событиях.

Смачиваю чистое полотенце обеззараживающим раствором и прикладываю его к порезу. Не такой уж и глубокий. Но если не ухаживать за ним, шрам будет страшный. Так и было.

- Готово, - оповещаю я не проронившего ни звука однокурсника, когда заканчиваю с наложением повязки.