Держи меня

Иди сюда, зараза! Я соскучился безумно! Или я сам приду!

Я только сейчас заметила, что он сидит на стуле, а не в коляске. Он, что, сам сюда дошел? Он взглядом показал на трость, прислоненную к соседнему столику. То есть, вот так своими ногами? Нет, я хочу увидеть это. Как-то было немного обидно за себя, за то, что нет у меня аргументов против этого «люблю». За то, что было так больно, а сейчас он рядом, и я готова простить только за это «соскучился». Задумчиво смотрела на него, пока он тяжело воздохнув, не начал вставать, опираясь на стол.

— Я понял. Сама не прийдешь.

— Я хочу увидеть.

— Поиздеваться надо мной.

— Полюбоваться…

Он замер, глядя мне в глаза. Да, я понимала, что одним этим словом даю понять, что простила, что люблю. Трость он не взял, конечно, хочет впечатление произвести! Выпрямился во весь рост. Я не смотрела на него. В смысле я смотрела, конечно. Просто это нельзя было назвать взглядом, я трогала его тело глазами. Мне казалось, что если не коснусь его сейчас, не впечатаюсь в него, не захвачу его в плен — он исчезнет, растает утренним туманом…

Вскочила со стула, в одну секунду подбежала к нему, обхватила руками — Боже, какой он высокий! Прислонилась лбом к твердым мускулам на груди. Я ему — по плечо! И заплакала…

— Девочка моя, милая, ну, что ты… Не плачь, пожалуйста. Прости меня. Я боялся, что не успею… что какой-нибудь… типа моего братца, уведет тебя. Поэтому и представился Светкой Соколовой. Я же далеко был, очень далеко. А ты здесь."

"— Да кому я нужна? Матвей твой все подстроил, он притворялся, чтобы нас свести. До двадцати семи дожила — ни мужа, ни детей! — так себя жалко стало, расплакалась еще сильнее.

— Ты меня ждала. Правда-правда. Мне нужна.

* * *Кажется, что я сдал самый главный экзамен в своей жизни. От которого зависит буквально все. Я испытал чувство такого облегчения, когда она бросилась ко мне в объятья, что не отпуская ее, уселся на стул — такая слабость накатила. И она села на колени, не сопротивляясь! Плакала, уткнувшись в мою рубашку. А я гладил ее по коротким волосам, по затылку… Это что, шрам такой на голове?

— Аля, ты… у тебя на голове — рана была? Покажи мне.

Боже, какой я дурак! Это и есть ее «проблема», о которой она писала мне в сообщениях. Она не сама себя так… Каково ей вот так? Да, так же как и мне было — в инвалидной коляске на людях появляться, когда все разглядывают, жалеют, или, как я — думают, что девушка сама себя изуродовала некрасивой прической!

— Не надо. Не смотри. Не хочу.

— Тебя так в больнице обстригли?

— Ну, я в парикмахерской потом подровняла, конечно. Но ведь волосы, они отрастут?

Она с такой надеждой смотрит на меня, как будто от длины ее волос зависит сила моей любви к ней.

— Знаешь что, а мне так даже больше нравится.