А теперь держи меня

А ещё похожи на мазок яркой краски на одной из картин моего дяди. Выпирающий, сохнущий по несколько дней, мазок…

Молчание превращается в вечность, и я тону в ней, словно в болоте. Неприятном и смертельном, прекрасно понимая, что умру и что не смогу сопротивляться. Болото голубых сводящих с ума глаз.

— Что? — надеюсь, что мой голос разрушит эту томящую неприятную вязкость вокруг нас.

Егор просто стоит и молчит, прожигая меня взглядом, а я думаю только об одном: «не смотри на меня так», «не смотри на меня так», «не смотри».

«Не смотри на меня так».

— Что? — чуть громче спрашиваю я, вскидывая брови и пытаясь придать своему лицу самый невозмутимый вид.

Сердце трепещет, словно пойманная пташка в клетке, взмахивает крыльями, пытаясь вырваться, и перья летят во все стороны. Как испугавшийся попугай, увидевший приближающуюся кошку.

— Надо вернуться, — бросаю я, не собираясь больше терпеть эту издевающуюся обстановку.

Так близко, так противно и так больно. Рядом с человеком, который когда-то давно был нужнее, чем жизнь, а сейчас недоступен, словно призрак. Иногда мне кажется, что лучше бы ничего между нами не было. Никогда. Ни знакомства, ни первого поцелуя. Жили бы сейчас своими судьбами и не знали о существовании друг друга. Так было бы куда лучше, потому что это изматывающее ожидание неизвестно чего постепенно сводит с ума.

Делаю шаг назад, вырываясь из цепких сетей, увеличиваю расстояние между нашими телами, чтобы развернуться и двинуться прочь, но всё летит в ад, когда Егор неожиданно подаётся вперёд, хватает меня руками за щёки и впивается в губы поцелуем.

Я падаю. Нет, взлетаю… А потом уже мчусь к земле, норовя разбиться.

Накопившиеся эмоции внутри меня взрываются и перемешиваются, сбивая с толку. Я не понимаю, что происходит и что я чувствую. Ничего не понимаю.

Обжигающее дыхание проедает мою кожу как кислота, горячие губы оставляют ожоги, пальцы впиваются так больно, что я буквально чувствую, как они соприкасаются с моими костями. Почти оступаюсь, чтобы не навернуться, хватаюсь за кофту Штормова, и расстояние между нами сокращается. Снова.

И все проблемы исчезают на задний план, оставляя только жаркие поцелуи и ноющую боль в сердце из-за того, что оно не понимает, что происходит и что последует дальше.

Егор вдруг отстраняется, растянув последнее прикосновение наших губ как сгущёнку, и несколько секунд вглядывается в моё лицо, словно это я, а не он только что набросился на меня с поцелуями.

— Надо вернуться, — повторяет мои слова, отпускает меня, огибает и первым двигается в обратную сторону.

Я медлю, пытаясь сообразить, что сейчас только что произошло, прикусываю губу. Сердце так трепещет, что становится больно.