А теперь держи меня

ПМС вроде никогда не страдала, а тут такое…

Наверное, всё из-за Егора. Я так волнуюсь за него, что это беспокойство сводит меня с ума.

— Может, не хотели, беспокоить тебя, — предполагает Макс. — Ты и так вся на нервах, а тут такая новость, что несколько дней нельзя будет навестить Егора.

Я кривлюсь и ещё пару раз со всей силы ударяю грушу, которая позвякивает своими цепями, будто скуля от боли.

— А, то есть, вчера они не хотели меня волновать, а то, что я сегодня, как дура, припёрлась в больницу, чтобы проведать Шторма, а мне там «Извините, посещения запрещены», — речь получается какая-то несвязная, и я замолкаю.

— А что вообще сказали на счёт Егора? — интересуется парень.

Максим время даром не теряет — пока я отрабатываю удары на груше, он отжимается от скамьи.

— Да ничего! — дыхание сбивается. — Говорят, состояние пока стабильное, но его нужно продержать несколько дней в послеоперационной палате, чтобы окончательно убедиться в том, что его жизни ничего не угрожает. Сказали, что врач потом мне всё в подробностях расскажет. Но когда это «потом» будет?

Макс перестаёт отжиматься и, шумно вздохнув, садится на скамейку. Краем глаза я замечаю, как он стирает пот со лба и переводит дыхание. Взяв бутылку с водой, парень делает несколько жадных глотков. Я же из последних сил продолжаю колотить несчастную грушу, пытаясь избавиться от внутреннего напряжения.

— Сказали «мы вам позвоним», — передразниваю я. — Позвонят они…

— Забей, — бросает Макс, и от его заявления я бешусь ещё сильнее. — У Егора была сложная операция, так что это естественно, что нас к нему не пускают. Тем более, что мы не его родственники. Кстати, может быть, стоило связаться с его родителями? Наверное, они должны знать, что их сына оперировали.

Я кривлюсь, вспоминая отца Штормова. Видеться с ним сейчас мне хочется в последнюю очередь.

— Они не общаются, — говорю я, наконец, останавливаясь. Облокачиваюсь локтём о грушу и на секунду прикрываю глаза. От усердных тренировок у меня голова кружится, а лёгкие будто высушены до капли. — Да и опасно с ними связываться. Мало ли, по этому звонку бандиты узнают, где мы и что делаем. Тем более, что Шторм сейчас в таком уязвимом состоянии…

Он поднимается на ноги и тянет:

Снимаю боксёрские перчатки, хватаю бутылку с водой и направляюсь в сторону тренерской. Злость не отпуск4ает: я вспоминаю стычку с медсестрой, которая попалась мне под руку, неумело сообщив, что мне нельзя увидеть Егора, и мысленно кривлюсь. Становится немного стыдно, но я трясу головой, отбрасывая в сторону глупые мысли.

В тренерской душно. Я заваливаюсь на диванчик и устало вытягиваю ноги.