А теперь держи меня

Правильно ли я понимаю всё то, что происходит сейчас? А происходит ли вообще хоть что-то?

И почему мне так хочется плакать?

Егор сжимает моё запястье — его пальцы делают это сильнее, чем нужно, и я с сглатываю, не в сила пошевелиться.

Что дальше? Что ты хочешь сделать, Штормов? Зачем ты так меня мучаешь? Сначала целуешь, а потом говоришь, мол, поговорим потом. Даёшь мне надежду, а после зверски отнимаешь её. О чём ты думаешь? Что творится у тебя в голове? Что…

Егор собирает все силы и поднимается на ноги — притягивает за запястье, толкает к столу, заставляя меня врезаться в край и замереть.

Мир останавливается, всё вокруг меня замирает на паузе, не имеет ни начала, ни конца. Есть только момент, в котором мы застываем.

И наши губы в опасной близости друг от друга, и глаза, пытающейся найти ответы в бездне наших душ, и руки: мои на груди Шторма — его на моей талии.

Всё это длится несколько секунд. Всё, что замирает перед нашим поцелуем, — это пустота. Страшная и пугающая, невыносимая, терзающая душу, заставляющая сжиматься сердце и скулить, не в силах смириться с происходящем.

Влажные жадные поцелуи, властные руки на талии, на его шее, груди, плечах. Он подхватывает меня за бёдра и усаживает на стол, скользя пальцами по ноге, талии, заползая под одежду.

Кто мы? В этот миг, когда наши губы, наконец, снова встречаются после трёхлетней разлуки. И прошлый раз в деревне не считается, это пустяки, не серьёзно.

Что мы? Когда наши тела так близко, а души так далеко? Зачем всё это? С какой целью, если происходящее только глупый подходящий момент. Два человека, которые когда-то давно что-то чувствовали друг к другу.

А теперь вот пропасть, пустота.

Наши языки встречаются, дыхание сливается в одну сплошную бурю, прикосновения словно ветер для затухающего огонька.

И я готова скулить, лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы объятия Штормова остались со мной навечно…

Но ведь ничего не может длиться бесконечно, даже наш жадный долгожданный поцелуй, верно?

Пальцы зарываются в мои волосы, нежно сжимают их, в отличие от целующих требовательных губ. Они влажные, горячие, невыносимо сладкие. Я притягиваю Егора ближе за шею, и никак не могу понять, почему его такие желанные прикосновения сейчас причиняют мне боль? Почему на глаза наворачиваются слёзы, а сердце так неистово сжимается?

Глоток воды посреди уничтожающей пустыни, долгожданный оазис, кажущийся миражом.

Это словно наше первое прикосновение, первый взгляд, поцелуй. Будто в школе, когда Шторм упал к моим ногами и пронзил моё сердце своими голубыми глазами. Навсегда, бесповоротно. Похитив мою душу и заклеймив её, чтобы она не смогла достаться никому другому.

Но мы больше не подростки, школа давно позади. И наши чувства пережевало время, выплюнув, словно невкусное блюдо.