Деривация.

Смысловое содержание мимики его взбешенного лица не предполагало возникновения языкового барьера в общении с представителями подопечной военной структуры, и понимание такого положения было отражено на бледных лицах сирийских воинов, которые втроём начали жонглировать «кенвудом», кидая его друг другу в опасении быть низложенными за доклад своему командованию о случившемся обстреле машины российского полковника.

— Ты! — палец Федяева уперся в одного из садыков. — Поймал рацию! Доложил о залёте!

Садык что-то пролепетал в радиостанцию, откуда немедленно раздался разъяренный рык вышестоящего руководства, после которого караульный, судя по всему, уже готов был самостоятельно застрелиться.

В этот момент из машины выпрыгнул Паша в разлохмаченном бронежилете, что окончательно расстроило патруль — один из сирийцев, увидев бронежилет, очевидно, провел параллель со своей стрельбой, печально выдохнул, схватился за сердце и обессиленно сел на дорогу.

— Т-ты еще сдохни здесь, — вымученно улыбнулся Паша.

* * *К намеченному сроку Хулейхиле был взят, зачищен от мелких групп и одиночных боевиков, укреплен блок-постами и опорными пунктами. Подвезенные на тралах бульдозеры сноровисто начали нагребать «сирийские валы» там, где, по мнению командования, был возможен прорыв боевиков.

Назад вернулись наёмники, мужики были возбуждены, переговаривались на повышенных тонах, обсуждая свои действия и недочеты во взаимодействии с войсками. Колмыков снова был расстроен, но, увидев на Паше разлохмаченный бронежилет, улыбнулся:

— О, и тебя тоже?

— С-словил, вот, — ответил Паша, всё еще заикаясь. — В упор п-практически. Метров с сорока, не б-больше.

— В меня тоже попали, — сказал Женя. — Тоже внезапно встретились. Понимаешь, мальчишка совсем, лет пятнадцать. А выстрелил быстрее и точнее. Хорошо, в грудь, в броню прилетело, так бы уже с тобой тут не говорил.

— Большие п-потери? — спросил Паша.

— Один у меня погиб сегодня, — ответил Колмыков. — Хороший мужик был, Семеныч… в прошлом был полковником, командиром мотострелкового полка. Мы ему предлагали возглавить третий отряд, а он нет, говорит, не хочу командовать на старости лет, хочу как мальчишка — в бой. И воевал он — залюбуешься. Ничего не боялся, пёр, как танк. Теперь его нет… семья получит страховку, военкомат организует похороны… и нет человека. Достойного человека…

Паше показалось, что Колмыков проронил слезу. А может, и не показалось.

— П-полковник? Обычным бойцом? — переспросил Шабалин.

Для него такой расклад был необъясним.

— Да что Семеныч, — сказал Женя. — Вон, во втором штурмовом отряде, в Акербате, снайпер есть, отличный снайпер, с «мосинкой» работает. Возраст — пятьдесят пять лет.