Деривация.

Паша еще некоторое время наблюдал за действиями боевиков, которых ударами артиллерии уже вытеснили подальше от блок-поста, а потом вдруг стал засыпать — что было удивительно, после такого мощного психического возбуждения.

В три часа ночи его разбудил дежурный:

— Товарищ старший лейтенант, Чинар на связи…

Паша схватил тангенту:

— Барс!"

"— Значит так, Барс! Завтра в десять утра группировка проводит видео-конференц-связь со штабом в Хмеймиме, Сурин будет заслушивать доклад о новом тактическом приёме боевиков. Докладывают Сомов, я и ты — как непосредственный участник боя. Всё понятно?

— Так, а что там докладывать? — спросил Паша с замиранием души — он вспомнил, как командующий требовал послать командира снайперской роты на родину, встретив того на совещании.

— Барс, не выноси мне мозги. Ты наворотил кучу дел — вот и думай! А если серьезно — распиши ход боя, расход боезапаса, потери наши и боевиков…

— У нас потерь нет.

— Ну и отлично! Обязательно надо это упомянуть. Генералы такое приветствуют.

— Понял.

— Выезжай не раньше рассвета. Мы тут с беспилотников сейчас отдельных боевиков вдоль дороги выявляем и бьём артой и двумя твоими «тяжелыми» снайперами. Так что отдыхай там, на элеваторе, утром приедешь. В штабе быть побритым и умытым. Все понятно?

— Так точно.

— Тогда — конец связи!

Чинар отключился. Паша зевнул, и подумав, что придумает, о чем говорить, пока будет ехать, лёг и мгновенно уснул.

* * *К голове прикоснулось что-то обволакивающее и холодное, настолько холодной бывает броня танка на тридцатиградусном морозе — дотронься до неё теплой ладонью, ладонь к броне и примерзнет — и эта холодная броня высосет из тебя жизнь. Нестерпимый холод прикосновения заставил вздрогнуть, и Паша открыл глаза. Над ним висело какое-то серое туманное марево, постепенно приобретающее форму человека. Сквозь этот туман Паша видел всю позицию снайперского поста, сидящего в кресле Стешина, стоящего у прибора наблюдения одного из снайперов и Сагитова, который чуть поодаль разговаривал со вторым снайпером. Паше захотелось их позвать, но с удивлением он обнаружил, что не может раскрыть рта — вот эта серая холодная дымка была тому препятствием.

Туман оформился в силуэт человека, но Паша почему-то не мог разглядеть лицо, как и не мог встать со своего лежака, и даже не мог поднять руку, чтобы отогнать странное и страшное видение.

— Ты хорошо стреляешь, — знакомым голосом сказал мираж.

— Не жалуюсь, — ответил Паша, убедившись, что отвечать миражу он может, а попытка позвать Стешина опять не удалась.

— Ты сегодня убил тринадцать человек, — сообщил мираж. — Это много для первого раза.

— Не знаю, — ответил Паша. — Я еще не считал. Утром посчитаем.

— Ты считал, — сказал мираж. — Ты просто забыл.