Двойной латте в дождливый день

В ушах зазвенело – и померещился звук опрокидываемого стола. Потом я услышала громкий всхлип, прямо как из самых страшных моих воспоминаний, но не сразу поняла, что плачу сама.

– Пошла вон! – процедила мама, даже не пытаясь смахнуть слезы. – Катись к своему Рэйдену, которому сейчас и без тебя хорошо в своем Нью-Йорке! Убирайся немедленно!

Я судорожно хватала ртом воздух, не в силах пошевелиться. Опомнилась, только когда мама толкнула меня в грудь обеими руками.

– Уходи! – закричала она, захлебываясь рыданиями. – Видеть тебя не могу! Убирайся!

Ее слова вывели меня из ступора. Я схватила со стола телефон и выскочила на улицу, на ходу надевая куртку. Даже шнурки на ботинках не завязала.

Я не помнила, как добралась до остановки и доехала до кампуса. По дороге в общежитие я уже не сдерживала слезы, и они замерзали на моих щеках. Благо все студенты разъехались на Рождество, и никто не видел меня в таком состоянии. Да и снегопад усилился так, что случайные прохожие не заметили бы моих слез.

– Айви? – услышала знакомый голос и оцепенела от страха.

Я быстро вытерла лицо окоченевшими пальцами и подняла голову.

– Почему ты не дома на Рождество? – вместо приветствия спросила я охрипшим голосом.

Зак спустился по ступенькам крыльца и натянул на голову капюшон черной парки.

– Я не христианин, – ответил он. – А ты почему здесь? И почему плачешь? Тебя кто-то обидел?

От тона его голоса мне стало не по себе. Он ведь мог рассказать все Рэйдену!

– Пустяки, повздорила с мамой. Немного остыну и вернусь домой, – как можно бодрее ответила я.

– Не хочешь поговорить об этом? Я могу побыть с тобой.

– Нет, не надо! – немного истерично воскликнула я. – Все в порядке, правда. И пожалуйста, не говори ничего Рэйдену. А то он паникер, сразу начнет волноваться. – Я даже сумела натянуть улыбку.

Задумчиво нахмурившись, Зак изучил мое лицо, а потом равнодушно пожал плечами.

– Как знаешь. Если что, пиши. – И, не попрощавшись, ушел.

Я на ватных ногах добралась до комнаты, в которой без Тины было непривычно мрачно и тихо. Сняв грязную после возни с бисквитом и кремом одежду, я натянула старую футболку и теплые вязаные носки, которые мне подарила на Рождество миссис Клейтон. Еще вчера я звонко хохотала, когда она сказала, что оранжевые мордочки с длинными носами – это вовсе не они, а ее попытки вышить крючком члены. «Надеюсь член моего внука выглядит симпатичнее, чем эти», – добила она меня.

Накрывшись с головой одеялом, подаренным Рэйденом, я наконец-то позволила себе разреветься в голос.

Меня поразила ужасная догадка: мама никогда меня не хотела. Такие мысли и раньше посещали мою голову, но сейчас я осознала это в полной мере. Если бы не беременность, ее жизнь сложилась бы иначе.