Двойной латте в дождливый день

Зная, что не смогу перебороть себя, я обхватила его шею и поцеловала с таким отчаянием и нежностью, с безумной надеждой, что Рэйден услышит агонию моей души и все поймет без слов. Он отложил книги и прижал меня к себе, накрывая нас обоих одеялом с головой.

Мы долго сидели под одеялом, словно в своем крошечном мирке, и целовались. Неторопливо, трепетно, сладко. Рэйден нежно гладил меня по лицу и обнимал так, как будто боялся отпустить даже на одну секунду.

Только когда в комнату вернулась Тина, мы оторвались друг от друга. Рэйден ушел к себе, а я еще долго не могла уснуть, прокручивая в голове его признание.

Понимая, что сон в ближайшие часы мне не светит, я принялась изучать оставленный им телефон. Рэйден уже подключил к нему мой Apple ID, поэтому, когда пришло уведомление на почту, я сразу же полезла смотреть письмо.

От застеливших глаза слез текст на экране расплывался, но я упрямо продолжала читать. Снова, и снова, и снова.

Сжимая телефон в руках, я выбежала в одной пижаме из комнаты и остановилась только в конце коридора у окна. Мне было трудно дышать, и я без остановки терла ладонью грудную клетку.

Папа был в городе. В клинике. Совсем близко.

Сколько времени он провел здесь? Что, если я сталкивалась с ним на улице? Я бы его, наверное, даже не узнала. С каждым проходящим годом образ красивого высокого мужчины из моих воспоминаний становился все более размытым и блеклым.

Последний раз я видела его лицо на фотографии, которую порвала мама.

Мне тогда было тринадцать. Со дня нашего переезда из Лондона в Америку прошло три года. Я уже начала забывать прошлую жизнь и адаптировалась в новой стране, но не могла выбросить из головы отца. Он разрушил нашу семью, изменял маме, избил ее, грозился отобрать меня, а я все равно скучала по нему и испытывала от этого чувство вины.

В день его рождения я достала из импровизированного тайника в матрасе конверт, в котором втайне хранила фото папы. Я делала так время от времени, чтобы не забыть его лицо, но в тот день мне не повезло. Мама застукала меня. Она в гневе отобрала фотографию и разорвала ее на мелкие кусочки.

Тот день отпечатался в моем сознании, словно надпись на надгробной плите.

Я сидела на подоконнике и дрожала от холода, продолжая смотреть на письмо.

– Это ты все испортил, – шептала я, будто он мог меня услышать.

Мама была права. Именно из-за него мы сбежали в другую страну, оставив все, что было нам дорого, далеко в прошлом. Из-за него Мариса Харт из улыбчивой, ласковой и нежной женщины превратилась в сварливую, холодную и неприступную статую. Из-за него я часто просыпалась посреди ночи, потому что слышала во сне грохот опрокинутого стола и хлесткий удар пощечины.