Рабыня демонов в академии магии

Армеллин обнимал девушку сзади, прижимая к своему телу.

— Надо было все же раздеться, — раздался над ухом его задумчивый голос. — Ты испачкала мне брюки.

Тася почувствовала, как щеки полыхают огнем. Она повернулась и наткнулась взглядом на зеркало, которое отразило непристойную и возбуждающую картину: обнаженная юная девушка с нежным детским личиком в объятиях полностью одетого мужчины. От стыда Тася зажмурилась и спрятала лицо в ладони.

Ей было хорошо, очень хорошо с Армеллином. Гораздо лучше, чем с его садистами- братьями. Но когда все закончилось стало невыносимо стыдно. За собственное наслаждение. За то, что даже не пыталась спорить и протестовать. Если с Дэмианом и Раумом она могла оправдаться перед собой, сказать, что ее принудили, изнасиловали, то тут… Разве не она совсем недавно сама умоляла демона, чтобы тот взял ее.

Он заставил ее отвести ладони в стороны и легонько чмокнул в припухшие губы.

— Неважно. Оно того стоило.

— Правда? — с надеждой переспросила девушка.

Ей хотелось услышать что-то ободряющее. Что она ему нравится. Или что-то значит для него. Не зря же он не насиловал, но соблазнял. Да ещё заботился, что бы Тасе было хорошо. Думал о ее репутации. Пообещал нанять учителя…

— Конечно, — снисходительно улыбнулся демон. — Твои дырочки — тугие, влажные, а сама ты — послушная и очень чувственная, — он еще раз поцеловал девушку в задрожавшие от жгучей обиды губы. — Иди спать, Таисия. В следующий раз я попробую твой ротик.

Это было хуже, чем если бы он ее отшлепал, как Дэмиан. Тася слетела с его колен. Из под сжатых век брызнули злые слезы. Почти ничего не видя перед собой, она рванула дверь ванной. Задыхаясь от рыданий плюхнулась в теплую ароматную воду и снова, снова с остервенением терла тело мочалкой, пытаясь стереть прикосновения мужчины, который только что воспользовался ею, будто салфеткой, и даже не собирался этого скрывать.

Развесила сопли, дурочка! Напридумывала себе чего-то. Он же сказал, что такой же, как его братья!

Нет, он не такой, он хуже. Потому что притворялся. Лгал телом, обещал не обещая. Заставлял верить себе и на что-то надеяться…

— Ненавижу, ненавижу, — рыдала Тася, до красноты натирая кожу губкой. — Сдохни!

Когда полчаса спустя притихшая и совсем обессиленная она вернулась в комнату, Армеллина там уже не было.

Жизнь вошла в новый ритм. Странный, извращенный, но человек способен привыкнуть ко многому. А Тася была человеком.

Думать о своем бедственном положении каждую минуту, каждое мгновение было невыносимо, и девушка смирилась с тем, что она — вещь, рабыня для наслаждений.

А что ещё оставалось?

Смирилась с обязанностью ублажать трех мужчин. С проживанием в полупустом, роскошном и мрачном доме.