Проект Деметра

– Но мы с виду одинаковы…

– Да что ты? Ты глуп настолько, вздор тут городить? И что же общего? Руки, ноги, голова? А что ты можешь своими руками? Мечом махать, и кулаками? Что может Нейлин – сам ответишь? У тебя глаза – у светлых тоже, но что зришь ты и что они? Ты думаешь – они тоже мыслят, но что ты делаешь, а что они? Ты можешь взглядом дождь призвать и напоить от жажды засыхающие колосья? Можешь, одним словом подчинить врага или одним касаньем излечить от смертной хвори? Ты можешь преградить путь смерти, выведать сокрытую в сердце правду, тогда как лгут искусно, глядя в глаза прямо? Ты можешь мор остановить и глад и взглядом лишь наполнить радостью отчаявшуюся душу и возродить уж мертвое?

Майльфольм склонял голову все ниже.

– И не сможешь, и дети, если даже кощунство такое представить что сведет тебя тьма с пути и подтолкнет к проступку тяжкому, то радости не жди. Не одного себя – род свой и изначальных ты погубишь, ответ нести и будешь за всех разом. Убить одно – лишить же права весь род – другое.

– У Нейлин есть сестра.-

– А у тебя есть брат, отец. Сегодня. А будут завтра – ведаешь? И я нет. Только изначальным то знать дано. Значит, не нам судить что делают. Они то лучше знают. Не смей сквернить своих предков даже мыслью о дурном. На кол посадят – будет мало, – качнулся к уху, шепнув последнее таким тоном, что по спине парня мурашки прошлись.

Поздно. Он уже свершил то худшее, от чего предостерегал жрец.

– Представь, что досталось тебе сокровище – отдашь его болоту, лягушкам на развлеченье? Нет. Так береги честь и свою и светлой. В ней будущее и твоих детей, жизнь и отца и брата, друзей, знакомых. Всех, сынок. Сколь чести у тех, кто обманывает невинную душу, влюбленную во весь мир, доверчивую и чистую? Право Нейлин – любовь, она любит всех кроме себя, ей вы все дороже жизни. Ты мал еще, чтоб понимать, что это, как тяжко, когда нет. Не убивай любовь, она с душой едина. Лиши ее любви, и нет души.

Теперь хоть понимаешь, что тебе досталось, кого ты охраняешь, страж?

Майльфольм молчал – ему было не по себе – тяжело и горько, но полный смысл предостережений старика он постиг после. Когда запылал дейтрин и баги вырезали всех…

Он выжил, но лучше бы подох. Ту ночь он не забудет даже в доме пращуров, как и свою вину. Ведь позже мир менялся на его глазах и Майльфольм видел, во что он превратился без любви, без защиты и опоры. Без веры. Ее давали изначальные, не стало их – не стало жизни.

Слова жреца сбылись, мир покатился в бездну. И он чувствовал свою вину, был уверен, что лично поспособствовал подобному повороту событий.

Новая вера и новые боги несли веру лишь в себя, а ты ничто против болезней и стихий, против неправды в сердце людей, зла и подлости.