Проект Деметра

Так что же он решил, что Эйорика права?

Права – не стоит бегать от себя.

Но как ее оставить? Тем более сейчас, когда больна, слаба, и говорить не может – шепчет.

А как вернуться, как можно подойти к той, что признает отцом убийцу его отца, матери, знакомых и друзей, малышки Порверш, стражей и невесты. Ведь признавая его Эйорика бросает вызов всему и всем, открыто признает, что ей все равно на то что Эберхайм убил ее сестру, не говоря о тех, что заполнили святилище предков, продлив его на километры. Заполнили камнями, не телами. Тела никто похоронить не смог – не до того и некому было.

Чудовищно. Представить только и пальцы в кулаки сжимает ярость. А Эйорике, как будто все равно – не трогает, подумаешь?

Эрлан голову склонил, ладони впились в камень ограды – тысячи семей под корень, дейтсрины, мельберны и скиппы, детей и стариков, всех женщин – родами прочь, в мир предков.

А ей все равно? Признала?

– Что происходит? – встал у него за спиной Вейнер.

Эрлан искоса глянул на него и отвернулся, опять воззрился на закат.

– Ночь надвигается. И только.

– У тебя такой голос, словно она уже легла. Причем на сердце, душу и разум сразу.

"Ты угадал. Эйорика как свет – была недолго. Теперь лишь память остается". Но вдуматься – и, то пощечиной погибшим. Даже помышлять о ней – предательство. А как забыть?

Обязан вычеркнуть, должен уничтожить о ней и память, но как если без нее, вопреки всем доводам, и дышится -то тяжело?

Инар воспитывал ее, как родную – не знал? Да нет, скорее знал. Значит, собирается использовать против Эберхайма. Тот показал, отчетливо рискнув всем, что у него осталось одно больное место – дочь.

Эрлан потер лицо – зная дядю, он был уверен – следующий ход будет через Эю. И ему, Эрлану Лой придется в этом участвовать. Это его долг – долг сына, долг изначального, долг человека. Но он еще и муж, и мужний долг диктует защищать жену.

Да. Поднимут книгу Судеб и выхода не будет. Он просто не сможет поступить иначе, как отодвинуть, вычеркнуть ее.

Но тогда Инара не проведут в Морент, развернут, как требует Эйорика.

– Эрл, ты можешь объяснить, что происходит? – легла рука Вейнера ему на плечо.

Стряхнул: тебя мне не хватало. Вот странность – родной, а как чужой, далекий. Эйорика – враг теперь, переступила все законы, все мыслимые границы – а ближе нет. И ведь вросла же в душу!

Зубами скрипнул: ради нее он был готов убить любого, себя кусками резать, а она так просто предпочла отца – убийства неповинных, кровь разруху, войну, что он развязал, беды, исковерканные жизни.

Как хочется найти ей оправданье и закричать – да не в себе она, неправда, выдумка, боль от потери ее крутит!.. Но сделай и предашь своих, ту кровь, что пролили безвинно, те семьи, что лежат в склепах, сирот, оставшихся без родителей.