Проект Деметра

Эрлан опять покачал головой решительно не желая верить. Подошел к жене, склонился:

– Эя, голубка, зачем тебе это надо? Зачем эти фантазии. Ты понимаешь, что говоришь?

– Я все прекрасно понимаю.

Перевел Самер и вздохнул – делааа. Его друг – сука конченная, его подруга – дочь полного скота и упыря, который гонял их по полям и лесам, вырезал весь цвет нации, уничтожил его семью и чуть не убил самого.

"Весело". Какой там "форте поро" – полный портер.

Нет, Эра конечно не в ответе за папашку, но в ответе за то, что признает этого гниду.

Всерьез свихнулась или не рассмотрел ее как и Вейнера? На первое больше похоже.

И усмехнулся криво – зато ясно чего так спешила про Эрлана отстучать. Ну, понятно, как дочери конченного… нормальных воспринимать ей не в мочь.

"Яблоко от яблони недалеко падает. А что откатилось – сорта не меняет".

Ну, вот, кажется, от команды никого и не осталось.

Эрлан долго смотрел на жену, все больше замыкаясь и словно умирая, и вот, погладил ее руку, чуть касаясь и словно прощаясь. Развернулся и вышел из комнаты. От тихого хлопка вздрогнул Лири и ниже склонил голову Самер. Эхинох с печалью посмотрел вслед мужчине и тяжело вздохнул.

– Кажется ты добилась, чего хотела, – заметил сухо девушке. И вышел за Лой.

Страж осуждающе глянул на светлую и тоже покинул комнату.

Эя закрыла глаза – ей захотелось умереть, до того стало тошно. Но смерти придется подождать – для начала жизнь должна расставить все на свои места.

Самер ушел последним, но недалеко – Вейнер преградил дорогу.

– Что там произошло? Все как с похорон уходят.

Сабибор хотел послать его к чертям, и даже рот открыл, но передумал. Посмотрел нехорошо и с нескрываемой желчью выдал:

– Можешь теперь целоваться со своей Лайлох хоть в десна и трахать хоть на площади. Эрлан вряд ли к ней вернется.

Шах качнулся в сторону комнаты, но на грудь легла ладонь друга:

– Только, прежде чем обнять свою… обалденную, знай, что именно ее папаша лишил тебя мамы, папы, братьев, заодно устроив небольшой геноцид в масштабах одной маленькой планетки – этой.

И с оскалом похлопав ему по груди, ушел не оглядываясь, Вейнера как припечатало – стоял – ни туда, ни сюда двинуться не мог.

Эрлан поднялся на верхнюю площадку башни и встал у края, подставляя лицо ветру, жмурился на закат, отдаваясь наступающей прохладе. Ветер трепал волосы, оглаживал рубаху облепляя ею тело и казалось, взмахни руками и полетишь…

Вот только мысли к земле притягивали, тяжелы были думы.

Перед глазами была Эйорика, и на губах все тлеет тот первый поцелуй у стен разрушенного дейтрина, словно это было вчера. Тогда он начал жить… не зная, что строит свое счастье на костях и крови, целует ту, чей отец как раз и превратил дейтрин в развалины, а жизнь в существование.