Проект Деметра

Ведь белые полосы так коротки.

Малыш недовольно пнул маму изнутри и, та села, как из омута вынырнула. В висках еще пульсировало, и тело плыло от неги, разум был в потрясении и плохо слушался. Она понятия не имела, что Шах может быть не только властным и сильным, но ласковым и внимательным, не столько берущим, сколько дающим.

И как озарение – что же ты наделала, идиотка?

– Только не уходи, – испугался мужчина, прижал к себе, лбом в лоб уперся. Слова в горле застряли. Из глаз льются, а с языка не слетают. И понимает – неуклюжий, такой ли ей нужен? А сил нет ее опустить. Кажется, отними руки и все закончится: свет, день, этот мир. И так хочется сказать ей – я тебя люблю. Я не знал, что бывает иначе, что то, что случилось, это не блажь, не секс, это сплетенье душ, когда нет тебя и меня, есть мы.

Но выговорить смог только:

Эра не могла. Понимала – надо, понимала – совершила большую ошибку, проступок, что должна жалеть, стыдиться, а не чувствовала ни того, ни другого.

Вейнер открылся совсем другим, сейчас здесь он был наг не телом – душой.

И как камень на сердце – вина и перед ним и перед Эрланом, и хоть разорвись меж ними.

Она хотела поговорить, помочь Вейнеру, не быть с ним, а отстранить, направить в другое русло течение его мыслей и желаний. Но сама изменила маршрут течения, не думая, не предполагая, запутала еще больше и запуталась сама.

Как она посмотрит в глаза Эрлана?

Как оттолкнет Вейнера?

– Что же я наделала? – прошептала, глядя ему в глаза с тоской. В его плескалась любовь – не желание, не удовлетворение, а тягучая глубокая нежность и боль от понимания, что это лишь миг.

О чем она думала? Что произошло?

А перед глазами пелена и не хочется ни о чем думать, никуда идти, никому ничего говорить.

Шах чуть касался губами ее лица, шеи, плеч, он не горел – он таял, не желал – боготворил. Но каждый поцелуй, как тавро в душу: что же ты наделала? Что же натворила?

Отодвинулась, платье притянула.

– Нет, – приложила палец к его губам. – Ничего не говори. Виновата я, только я. Мне нужно идти.

– Мы пойдем вместе, – прижал к себе крепче и трясет всего – до чего она хрупкая, гибкая, кожа горячая и запах то ли дождя в детстве, то ли мандарин под елкой.

– Нет Вейнер, я пойду одна. Прости, – а по глазам видит – не услышит он ее сейчас, не поймет, не отпустит. Не забудет. Держал ее, словно над пропастью висел, и она одна могла его вытащить.

Но над бездной на деле уже четверо – он, она, Эрлан и их еще не родившийся, но уже живой, все чувствующий ребенок. И нужно выбрать.

Взгляд отвела, оттолкнула.

Платье натягивала и видела, как Вейнер смотрит: винит, болеет, горит и любит. Рука на колене в кулак сжимается.

– К нему? – спросил глухо.

– К Эрлану, – бросила так же.