Дело – труба!

 – Какие мы принципиальные!

– Не в принципиальности дело, может, у вас там, Барсуков, клофелин подмешан или еще какая дрянь. Я выпью – и отключусь…

– Вот уж чего нет, того нет. Я ведь себе не враг… ну, не хочешь – не пей, а я выпью, майор, мне надо. А то ты меня сильно расстроил, – с этими словами Барсуков налил один стакан до половины и лихо выпил. – Хорошо пошла!

– Мы сюда не выпивать приехали! – напомнил ему Маркиз. – Где документы?

– Да будут тебе документы, майор! Не торопись!

Он подошел к стене, придвинул к ней табурет.

Теперь Леня разглядел в этой стене, выше человеческого роста, вентиляционное отверстие, закрытое пластмассовой решеткой, державшейся на четырех не до конца закрученных винтах.

– Ну что, майор, – проговорил Барсуков, – вон там те документы. Сам полезешь?

Леня представил, как он залезет на табурет, как будет отвинчивать решетку… в это время он будет беспомощен, и Барсуков запросто сможет его разоружить.

– Нет, Барсуков, полезайте вы!

– Как скажешь, майор! – Барсуков вскарабкался на табурет, пальцами открутил винты и снял решетку. Затем он заглянул в темное отверстие и проговорил: – Майор, включи свет, а то там не видно ни черта! Вон рубильник, справа от тебя!

Леня скосил глаза. На стене рядом с ним действительно был громоздкий рубильник.

– Только без фокусов! – предупредил он Барсукова.

– Да какие фокусы! Я себе не враг…

Что касается фокусов, как мы уже говорили, Леня прекрасно знал, что в профессии фокусника главное – это в нужный момент отвлечь внимание зрителя какой-нибудь посторонней выразительной деталью. Так что вполне возможно, что хитрый Барсуков просит его включить рубильник, чтобы отвлечь этим его внимание от своей персоны и достать спрятанное в вентиляции оружие. Поэтому Леня переложил пистолет в левую руку, направил его на Барсукова и, не сводя с того глаз, протянул правую руку к рубильнику…

Из рукоятки посыпались искры. И точно такие же искры посыпались у Лени из глаз – по крайней мере, так ему показалось. В следующую долю секунды в глазах у него потемнело, пол в комнате накренился, и Леня потерял сознание.

Когда Леня пришел в себя, ситуация в мастерской кардинальным образом переменилась. Маркиз сидел на тяжелом металлическом стуле, ноги его были крепко привязаны к ножкам этого стула, а руки связаны за спиной. Ухмыляющийся Барсуков сидел напротив него, небрежно поигрывая Лёниным пистолетом, в свободной руке у него был стакан с водкой.

– Проснулся, майор? – ухмыльнулся он. – С добрым утром! Хорошо я тебя уконтрапупил? Триста восемьдесят вольт – не шутки! Ну, и кто теперь самый умный?"

"– Вы с ума сошли, Барсуков! – проговорил Леня, откашлявшись.