Дело сибирского душегуба

Назначение его оставалось неизвестным, сама деревня находилась в глубине леса. Постройка служила ориентиром — мимо точно не проедешь. Справа спускался под горку смешанный хвойный лес. Автомобильной дороги в деревню не было. Машину мы оставили в кустах у дороги и стали спускаться под горку. Лес был вполне проходимым, обозначилась тропа. Туманов шел первым, настороженно озирался. В этих краях давно никого не было — ни следов, ни свежего мусора. Запах хвои подавлял все прочие запахи. Чирикали птички, прыгали по веткам. Мимо проплыл обросший мхом тотемный столб в полтора метра ростом. Резьба в верхней части столба практически стерлась. Сходить с тропы не стали — тотем окружали заросли крапивы. У подножия возвышенности было как-то глуховато, воздух стал другим, уплотнился, закружилась голова. Слева журчала вода на перекатах, за кустами протекала полутораметровая речушка, заваленная ветками и корягами. Безымянная водная артерия начиналась на северных возвышенностях и на востоке впадала в Карагач.

Мы шли по низине по берегу реки, теперь уже я возглавляла шествие. За четыре года все забылось, изменилась растительность. Уперлись в завал, река оказалась почему-то в стороне, пришлось пройти часть пути по покатой балке. Деревня находилась за крутым косогором. Туманов подал мне руку, буквально волоком втащил наверх. Хорошо, что не на шпильках отправилась в это таежное путешествие… Лес за косогором разредился, здесь преобладали сосны с голыми стволами. За маленьким обрывом журчала речка, к ней вела еще не заросшая тропа. Здесь и находилась деревня селькупов."

"Мы бродили между странными постройками, осматривались. Царило запустение, постройки поросли бурьяном. Жилища у селькупов были затейливыми. Некоторые имели остроконечную форму — словно крыши с обычных русских изб срезали и врыли в землю. Наклонные стены были покрыты соломой и дерном. Странно смотрелись кусты, растущие из стен. Другие строения напоминали юрты: к шестам, расставленным по окружности и собранным концами в пучок, крепился брезент, поверх — обрывки войлока. Все обветшало, в постройках зияли дыры. Летом селькупы обивали свои жилища берестой, зимой использовали войлок, шкуры. Туманов присел, отогнул клок истлевшей ткани, поморщился. Я не стала туда заглядывать, тоже почувствовала запах. Поразительно, но за много лет этот запах не выветрился — гнилостный, специфичный. Туманов потянулся к сигаретам, прикурил от зажигалки, выпустил струю паровозного дыма.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросила я.

— Хреново здесь, — откровенно признался он. — Пусто, заброшено, жили люди, а теперь не живут — грустно…

Сколько раз убеждалась — хорошо быть толстокожим, ничем не прошибить.