Дело сибирского душегуба

На ней многолетняя грязь — мазут, машинное масло, прожжена в нескольких местах. Такие изделия в быту уже не используют. А вот сделать подстилку для собаки или, скажем, использовать в гараже, чтобы залезть под машину… Заберем, короче, поколдуем, но надежд обнаружить что-нибудь стоящее не питайте. Это просто тряпка.

— Нежился, сука, с девчонкой на этом покрывале… — не сдержался Головаш, — пока она в отключке лежала. Разрядку получает, подонок… Когда насиловал, жертва, очевидно, была в полубессознательном состоянии. То есть шевелилась, стонала, но сопротивляться не могла. Именно то, что ему нужно. Удовлетворил свою похоть, задушил, снял скальп. Собрал вещички, в том числе одежду и обувь — и в путь. Покрывало оставил, не бог весть какая ценность. По девочке: скальп срезан острым лезвием — практически одним заходом. Видимо, нож — небольшой, с удобной рукояткой, с тонким, возможно, обоюдоострым лезвием. В момент захвата девочка сопротивлялась, сломана ключевая кость. Также сломано предплечье, локоть вышел из сустава. На теле многочисленные порезы и гематомы, в том числе на спине — видимо, тащил девочку через кустарник. А также вот, полюбуйтесь.

Эксперт открыл франтоватый «дипломат» и достал очередной кулек. Горбанюк первым прибрал его к рукам.

— Кассета от фотопленки, — объяснил для самых непонятливых Головаш. — Стандартная кассета, пленка на тридцать шесть кадров. Ничего не скажу, решайте сами. Валялась в метре от трупа. Вряд ли она здесь была. Не то место, где прохожие выбрасывают кассеты от фотопленок. Отпечатков пальцев на этой штуке нет — проверили.

— Точно, — подтвердила Римма.

— Получается, он здесь перезаряжал фотоаппарат? — изумился Хорунжев, — А на хрена? Он что, фотограф?

— Любитель, — подошел следователь Туманов, осмотрел улику, покачал головой. — Он еще и эстет, работает с расчетом на вечную память… Видимо, ведет съемку по мере экзекуции. Использует вспышку и в этой связи выбирает безопасные для него места. Пленка закончилась, вот и сменил. Не удивлюсь, если он пользуется качественной техникой, делающей снимки хорошего качества.

— Но зачем? — отчаянно тупил Мишка Хорунжев.

— Эстет, говорю же, — пожал плечами Туманов. — Снимает во всех ракурсах, как пытает, насилует, а потом убивает. Пленки не хватило, значит, делает много кадров. Есть такие уникумы — им интересно не только насилие и убийство, как таковые, но и сам процесс умирания, реакция жертвы, их заводят переживания несчастных в тот момент, когда они понимают, что обречены. Убивает ведь он не всегда, а удовольствие надо получать постоянно. Вот он его и получает тоскливыми зимними вечерами, глядя на снимки, переживает все заново.