Дело сибирского душегуба

Если здесь забросили, значит, в другом месте построили. Грязь стояла по колено. Пришлось обходить стороной, выискивая сухие места. На пригорке стояли несколько машин. На меня косились люди в форме и без. Я шла через препятствия, задирая ноги, обогнула трухлявый сарай. Саня Горбанюк опрашивал мужчину в брезентовой накидке, делал пометки в блокноте. Под ногами у гражданина вилась вислоухая собака со смешными пятнами — видимо, герой дня.

— Гудков, — в ответ на мой немой вопрос объяснил Мишка Хорунжев. — Человек и его собака. Прикинь, Ритка, если бы не эта шебутная псина, мы бы тело вообще не нашли. Слушай, а ты что здесь делаешь?

— Работаю, — буркнула я и побрела дальше.

Под просевшим фундаментом буйно произрастали полынь и крапива. Под крышей постройки возились люди. Присутствовал Туманов — сосредоточенный и мрачный. Он сменил франтоватый плащ на серую куртку, мял в руке эспандер — тугое резиновое колечко для развития пальцев. Покосился в мою сторону, недовольно поморщился, но воздержался от комментариев. Работали эксперты — Головаш и Римма Высоцкая; что-то записывал в протокол на коленке Глеб Шишковский. Пахло в свинарнике, мягко говоря, невкусно. Загородки частично развалились, сквозь гнилые половицы прорастал бурьян. Я встала на пороге. Дальше — ни шагу. Вцепилось что-то в ноги, и даже карьерный экскаватор не смог бы меня сдвинуть. Кажется, снова начиналось — нехватка кислорода, тремор конечностей, обильное потоотделение. Хорошо хоть постепенно, а не обухом по голове… Извращенец на этот раз постелил в загородке покрывало — рваное, с мазутными пятнами. Что за удовольствие на голой земле? Спазм сдавил горло, насилу отдышалась. Детский трупик лежал на покрывале — беззащитный, трогательный, маленький. Мутные глазенки смотрели в небо. Ноги были согнуты в коленях, руки разведены. Видимо, после умерщвления убийца придал телу такое положение. На запястье поблескивал розовый браслетик — дешевое украшение из магазина бижутерии. Скальп был срезан. Жалостливые эксперты прикрыли часть головы картонным обрезком.

— Кто она, неизвестно? — прохрипела я.

Эксперты вопрос проигнорировали. Владимир Александрович Головаш пристроился на коленях рядом с трупом и изучал через лупу синеватую полосу на горле. Римма Высоцкая аккуратно, словно девочка была живая, ощупывала ее руку от запястья до плеча.

— Подвинься, столбовая дворянка, — пробурчал Шишковский, выбираясь на улицу.

Я машинально посторонилась.

— Почему дворянка?

— Потому что столбовая, — объяснил опер. — Болезнь есть такая, как раз про тебя."

"Он похлопал по карманам, сунул в рот сигарету, стал ломать спички. Вроде спокойный был на вид, а пальцы дрожали. Он справился с огнем, жадно затянулся.