Дело двух Феликсов

Так или иначе, и Виденера, и Гульбенкяна стоит иметь в виду как возможных покупателей и даже организаторов похищения картин.

Юсупов предложил поговорить с Гюльбенкяном напрямую.

— И что же у него спросить? — удивился Загорский. — Не вы ли, достопочтенный миллионер, воруете картины из советских музеев? Согласитесь, звучит дико. Если он честный человек, такая прямота его оскорбит. Если он жулик, может спугнуть, и тогда уж до него не доберешься. Не говоря о том, что вспугнутый миллионер может быть способен на самые непредсказуемые поступки. Нет-нет, опрометчивых шагов мы делать не будем.

Тут Юсупову пришла в голову необыкновенно здравая, на его взгляд, мысль. Организатора аферы можно опознать и по косвенным признакам. Например, он не станет участвовать в торгах. Зачем ему покупать картины, если они и так проходят через его руки?

— Вовсе нет, — отвечал Нестор Васильевич. — Недостаточно владеть картинами, ими нужно владеть на законных основаниях. А прохождение картины через торги узаконивает владение ей. Так что это не показатель. Я полагаю, единственный надежный способ узнать организатора — дождаться торгов. Картины уже должны были прибыть в Париж.

Внезапно Панч, весело трусивший рядом с ними, рванулся с поводка и помчался вперед по аллеям Булонского леса. Пробежав метров двадцать, он вцепился в брючину какого-то представительного господина с усами и гладко зачесанными волосами, сопровождаемого свитой мужчин в полувоенной форме, и стал ее трепать, сопровождая свои хулиганские действия довольным рычанием.

Представительный господин побледнел, но продолжал держаться с достоинством, чего нельзя было сказать о сопровождавших его лицах. Они засуетились, закричали, взялись лупить бульдога тросточками и пинать его ногами. Однако Панч, надо отдать ему должное, весьма ловко уворачивался и продолжал свои игры.

— Фу, — закричал Юсупов, ускоряя шаг, — фу, Панч! Выплюнь эту гадость! Не тронь императора всероссийского!

Один из сопровождающих в ярости обернулся, сделал несколько шагов к Юсупову и замахнулся на князя тростью. Видимо, ничего подобного ранее князь не видел, потому что в лице его не отразилось никакого страха, только изумление. Вероятно, изумление это серьезно бы усилилось, когда трость незнакомца все-таки опустилась бы ему на плечи. Однако бьющую руку перехватил Нестор Васильевич. Он не сделал ничего особенного, просто сжал эту руку покрепче. Но лицо противника исказила болезненная гримаса, и трость, казавшаяся только что такой грозной, упала на землю.

Загорский наклонился к нападавшему и негромко сказал ему нечто такое, от чего тот попятился, забыв о трости. Панч между тем продолжал безнаказанно резвиться.