Дело Аляски Сандерс

Раньше Гэхаловуд встречался с Сиенной Казински только один раз – на похоронах Вэнса. Увидев нас на пороге, она улыбнулась:

– Перри, что тебя сюда привело?

– Здравствуй, Сиенна, мне надо с тобой поговорить.

Она оглядела меня, узнала и сразу поняла, зачем мы пришли:

– Вы из-за дела Аляски Сандерс, верно?

Мы сидели в той же гостиной, где ее муж признался во всем, что произошло в зале для допросов в тот ужасный вечер 6 апреля 1999 года.

– Николас часто рассказывал про тебя, когда еще был копом, – сказала Сиенна Казински Гэхаловуду. – Он очень тебя ценил. Когда он оказался в инвалидном кресле, ему было очень одиноко. Уверена, он бы обрадовался, если бы ты его навестил. Жаль, что ты пришел только теперь, когда он умер.

Из этих слов мы поняли, что Сиенна Казински ничего не знает о нашем визите к мужу перед самой его смертью. Наверное, это было и к лучшему.

– Почему ты не пришел на его похороны? – спросила она.

Гэхаловуд пожал плечами:

– Да, стоило бы.

Помолчав, Сиенна Казински вдруг сказала:

– Когда я в тот день пришла домой, его не было ни в гостиной, ни на кухне. Я позвала его, он не ответил. Я нашла его в кабинете, повсюду была кровь. Он пустил себе пулю в лоб из револьвера. Я ненавидела эту пушку. Он говорил, что это для нашей безопасности. Говорил: “Сигнализация – это хорошо, а пистолеты лучше”. На пюпитре я нашла записку:

Моя Сиенна,

наконец все кончено.

Люблю тебя и спокойно жду в раю.

Николас

Сиенна поднялась и, повернувшись к нам спиной, застыла у окна. Точь-в-точь как ее муж.

– Николас любил сидеть тут в своем кресле, смотреть на улицу. Часами так просиживал. В первые недели после несчастного случая я думала, что не вынесу жизни с мужем-инвалидом. А теперь его нет, и я сознаю, что не могу вынести жизни без него.

– Сиенна, почему Николас застрелился? – спросил Гэхаловуд."

"– Думаю, не мог больше жить в инвалидном кресле. Говорю «думаю», потому что знаю: после первых испытаний мы с ним привыкли. Бывало, если мы куда-нибудь выходили, люди смотрели на него с жалостью. Я понимаю, о чем они думали, глядя, как мы входим в ресторан и лавируем между столиками. Но я гордилась. Гордилась, что мы оказались способны и дальше быть вместе, несмотря на его увечье. Некоторые семейные пары ходят на четырех ногах, да никуда не двигаются. А мы шли вперед, в своем ритме. Почему Николас вдруг сдался? Я все спрашиваю себя, не было ли тут чего-то другого… В день смерти к нему кто-то приходил, я нашла в гостиной три чашки и тарелку с моим печеньем, которым он всегда угощал гостей. Не знаю, кто к нему тогда приходил, может, бывшие коллеги. Слишком много воспоминаний, приступ отчаяния? Я никогда не узнаю. Но лучше скажи, что тебя сюда привело, это же не визит вежливости.