Дела минувшие

И сунул их в руки голодранцу, что стоял рядом и с тоской глазел на шамовку:"

"– Как зовут?

– Игнатом, ваше благородие.

– А я Лыков Алексей Николаевич. Держи. Один круг и один каравай снеси в дворянскую камеру исправительного отделения. А другие возьми себе за труды. И с товарищами поделись. Ладно ли?

Оборванец, худой и какой-то пришибленный, стоял и еды не принимал.

– Чего замер?

– А… за что мне такая роскошь, Лексей Николаич?

– За труды, я же пояснил.

– Какие же в том труды – отнести сии предметы? Я за две копейки снесу, а вы мне на рубль с абасом[66] хотите подарить.

«Демон» положил арестанту руку на плечо:

– Хочу и дарю. Вид твой мне не нравится, скучный и убитый он у тебя. Давно колбасы не ел?

– Ох… Забыл, когда… С казенного провианта брюхо к спине липнет.

– Вижу. Ты гордыню-то спрячь в карман. Не сам просил, стоял молча, это я тебе предложил. Честь твоя не задета. А почему я не могу помочь попавшему в беду человеку? Ты христианин, и я христианин. Только у меня карманы от сорги[67] рвутся, а у тебя нет. Вот и все отличие. А так люди равны между собой. Мне не жалко, а тебе польза. Ступай. И поделись с товарищами.

– Важно![68]

Игнат сорвал с головы бескозырку, поклонился чуть не в пояс, схватил колбасу с караваями и бегом припустил в исправительное отделение. Зеваки еще теснее окружили диковинного покупателя. А тот продолжил чудить. Он взял пять пачек папирос и раздал их стоящим вокруг:

– Держите, ребята, это вам. Майданщик, сколько с меня?

– Колбасы два рубли, ситный сорок копеек и табак на рупь. Всего три сорок, ваше благородие.

– Разбой средь бела дня, – добродушно обратился к соседям «демон», протягивая торговцу пятишницу. – Эх! Гулять – так гулять. Раздай-ка ты, дядя, на всю сдачу курева моим собратьям по узилищу. Пускай порадуются.

Через минуту к одеялу сбежалась целая толпа. Сидельцы начали было драться за дармовой табак, однако щедрый новичок их враз утихомирил. И вручил каждому в руки лишь одну пачку – чтобы хватило всем желающим.

Закончив с дарами, Лыков продолжил прогулку. За ним теперь тянулись арестанты – вдруг еще что-нибудь отчебучит? Неожиданно из-за угла срочного корпуса вышли трое. Толпа отхлынула назад.

– Вот он! – крикнул вчерашний знакомец «демона» Вовка Анафема, показывая на него стоящему рядом великану.

Тот, ростом с жирафа, скрестил руки на груди и мерил питерца свирепым взглядом. Вид у парня был устрашающий: бычья шея, кулаки как арбузы, весь корпус будто отлит из железа. Сначала он отругал подчиненного:

– С таким сморчком не совладал? Эх ты, тютя![69] Щас я его отутюжу.

После этого «иван» обратился к неприятелю:

– За что, харлам, мово товарища обидел? Отвечай! Я Варнак Сибирский, генерал Забугрянский. А также Шепелявый Антихрист.