Декстер в деле

Ну и что? К чему стараться, причинять себе немыслимую боль, ведь рано или поздно жизнь и так все это сделает за вас? Что это доказывает? И что будет дальше?

Рита тем не менее была решительно настроена пройти сквозь все неприятности и неуклонно перемещалась от одного видеосюжета к другому. Мне оставалось лишь следовать за ней и благородно терпеть повторяющиеся восклицания «Боже мой, Боже мой!» после каждой новой гадости.

В дальнем конце помещения собралась особенно большая группа зрителей. Они смотрели на что-то за ограждением, но нам с нашего места была видна только металлическая рама. Судя по их лицам, в раме было нечто сногсшибательное, настоящая кульминация выставки. Мне уже хотелось оказаться там скорее и разделаться со всей этой галерей, однако Рита настаивала на том, чтобы сначала отсмотреть все видеосюжеты. В каждом из них героиня вытворяла все более чудовищные штуки со своей ногой, и, наконец, на последнем экране, в фильме длиной чуть больше обычных пятнадцати секунд, она просто сидела и пялилась на свою ногу, от которой почти ничего не осталось, — лишь гладкая белая кость от колена до щиколотки. Ступня была нетронута и казалась непонятным отростком на бледной длинной ноге.

Теперь выражение на лице Дженнифер сделалось еще более странным: истощенная, ликующая боль, как будто девушка кому-то что-то наконец-то явственно доказала. Я снова посмотрел в буклет, но что именно художница нам доказывала, там не объяснялось.

Рита, очевидно, тоже этого не знала. В каком-то молчаливом онемении она смотрела и смотрела завершающий сюжет и лишь на третьем круге снова покачала головой и, будто загипнотизированная, сделала шаг в сторону. Моя жена устремилась в дальний конец помещения, туда, где большая группа людей столпилась у металлической рамы.

Там, очевидно, был центральный экспонат всей выставки, то, ради чего все это затеяно, подумалось мне, и Пассажир согласно хихикнул. Впервые Рита не сумела выдавить свое обычное «Боже мой».

На квадратном постаменте из некрашеной фанеры в металлической раме стояла костяная нога Дженнифер. На этот раз вся, целиком, от колена и ниже.

— Ну вот, — заметил я. — По крайней мере нам теперь понятно, что это не монтаж и не фокус.

— Это муляж, — заявила Рита, но, похоже, сама себе не верила.

Где-то на улице, в блеске огней красивейшего города мира, церковные колокола звонили восемь. Однако здесь, в маленькой галерее, не было ни красоты, ни блеска, а звон колоколов казался слишком громким — громким настолько, что даже заглушал мой знакомый внутренний шепоток, намекавший, что самое интересное впереди. Все же я послушался намека и обернулся в поисках чего-то нового (ведь я привык, что этот голос почти всегда прав).

Атмосфера ощутимо накалилась.