Действуй, жена!

Я лишь на минуту задумываюсь о сестре, отправляю ей пост на личную почту и поднимаю голову, заслышав в коридоре шаркающие шаги. Встаю навстречу и, улыбаясь, наблюдаю, как конвоиры в белых халатах ведут, поддерживая с двух сторон, здоровенного амбала со страдальческим лицом и в нетканом хитоне. Если бы сейчас какой-нибудь художник писал сцену снятие с креста, то увиденное мною трио как раз бы подошло для натуры.

— Все, Кира, — бормочет Воскобойников, припадая мне на плечо, — подлатали меня.

— Что же вы ему никакой одежды не принесли? — восклицает наивно одна из медсестер и торжествующе глядит на Леху, словно говоря: «Смотрите, товарищ артист, какая я умная и красивая. Может, бросите свою образину, и сходим в ЗАГС?»

— Поедем, Лешенька, — приторно-медовым голосом говорю я и, не обращая внимания на девиц, вывожу своего подопечного из клиники.

— Куда тебя отвезти, Лехес? — усадив болезного в Туарег, интересуюсь менее заботливо."

"— Откуда взяла, туда и привези, — хмыкает он, морщась от боли. — Куда я в таком виде пойду? Будто из морга сбежал.

— Твои жабешки не поймут, — соглашаюсь я и, глянув на почетного пассажира моего авто, сталкиваюсь с испепеляющим взглядом.

— Кто? — рычит он.

— Бабешки, — быстренько поправляюсь я и делаю вид, что так и было.

— А то я подумал… — угрожающе бубнит он.

— Послышалось, милый, — выезжая с территории клиники, улыбаюсь я гадко. — Семейка твоя заботливая. Они тебя до сих пор на коротком поводке держат? А Нефертити им нравится?

— Шакира, — гневно предупреждает Воскобойников, — заткнись…

— А то что? — уточняю, покосившись подозрительно. — Высадишь меня из машины? Не выйдет, Лешенька. Не нравится, иди пешком, — торможу я около парка, где, несмотря на поздний час, полно гуляющих. — Порадуй публику, и завтра из всех утюгов страны…

— Кира, и без тебя тошно, — баюкая руку, просит пощады Леха, и я замолкаю, следя за дорогой. Снова накрапывает дождь, и мне уже кажется, что там, в небесной канцелярии, кто-то включает душ, когда я выхожу из дома. Я врубаю магнитолу, и салон машины тут же наполняется криками Шнура «Начинаем отмечать!».

Песня, конечно, новогодняя… но мне так радостно слушать ее в любое время года.

Воскобойников морщится, будто съел таракана, хотя в детстве на спор слопал одного вполне спокойно.

— А ничего другого у тебя нет? — интересуется домашний гений. — Может, лучше в тишине ехать? Башка раскалывается…

— Да вроде Шнур под водочку самое то, — пожимаю я плечами, но музыку выключаю.

— А ты выпила, пока меня ждала? — ехидно интересуется Леха. — Что-то я сразу не понял…

— Ты под препаратами, Воскобойников, — хмыкаю я, въезжая во двор и, видя перекошенное от ярости лицо, поясняю: — Я про наркоз.