Действуй, жена!

«Как же я боюсь этих вертушек! — внутренне содрогаюсь я, но, видя Лехино довольное лицо, понимаю, что уговорить его ехать автомобилем не удастся. Этот выпендрежник решил прибыть на свою регистрацию весьма странным способом.

И когда вертолет вздымает вверх, я прижимаюсь к Лехе всем телом. Чувствую, как его рука собственнически ложиться мне на плечо, а язык раздвигает сжатые от страха губы.

«Отличный способ бороться с фобией», — мысленно фыркаю я, сдаваясь под чувственной осадой жениха. К ЗАГСу мы прибываем вовремя. Я оправляю чуть помятое платье и сильно расстраиваюсь, увидев парочку кривых заломов.

«Воскобойников со своими поцелуями никак не мог потерпеть до вечера», — вздыхаю я натужно и тут же вспоминаю принцессу Диану, вышедшую замуж в измятом платье. Никто ее не остановил и домой к утюгу не отправил. Наоборот, миллионы людей от души восторгались ее нарядом и ничего не заметили. — «Зато они плохо жили с Чарльзом», — вспоминаю я невзначай. — «А разве дело в мятом платье?» — укоризненно интересуется внутренний голос. — «Тем более у нас фарс, а не свадьба века», — думаю я, поднимаясь по ступенькам. И попав в самый настоящий дворец, с удивлением смотрю по сторонам. Конечно, хрустальная люстра и лепнина стоят того, чтобы их разглядывали внимательно. А также картины на стенах и паркет с инкрустациями. Вот только мне сейчас на все это великолепие плевать с высокой колокольни. Я, не отрываясь, смотрю на своих родителей и подружку, поджидающих нас у входа в зал регистраций. Перевожу взгляд на Лома со Светкой, замечаю чуть поодаль Нину и трехголовую гидру. Чуть в стороне толпятся какие-то люди, больше известные мне по киноэкрану. Режиссер Липкин, мастодонт нашего кинематографа, актриса Татьяна Нассонова — терпеть ее не могу.

«Свадьба больше тянет на настоящую, — проносится у меня в голове. — Иначе, зачем Леше приглашать столько народу», — думаю я и интуитивно оборачиваюсь на взгляд. И чуть ли не стону от отчаяния. Пирогов и его пошлая Лиза тоже здесь.

«А студента почему не захватили? — хочется заорать мне, когда ненавистный мне Игорь Петрович запросто подходит к моему папе и весьма уважительно здоровается.

— Рад видеть вас, Михаил Искандерович!

— Привет, Игорек, — небрежно кивает папа. — А ты тут с какой стороны? — осведомляется он с улыбкой.

— Да я с Лешей и Ромой дружу, — тянет довольно Пирогов и, чуть ли не шаркая ножкой, осведомляется. — А вы?

— Дочку замуж выдаю, — важно заявляет папа, притягивая меня к себе и гордо целуя в щеку. Я шумно вдыхаю родной и любимый запах. Если честно, папин парфюм — где он его только покупает — всегда вызывает у меня прилив ненависти к отечественной промышленности.