Дед

Вы низкий, идите сюда в первый ряд. Садитесь. А вы – Сережа, да? – вы стойте там, где стоите. Так хорошо». Братья Солодовниковы остались в третьем ряду, самом последнем. Красномордого агента, пихнувшего Серегу, втиснули между ними. Еще двое обступили их с разных сторон. Лица братьев выражали напряжение. Ганин оказался в среднем ряду сбоку. С ним же поставили и Виктора Сергеевича. Фока хотя и был высокий, змеей растянулся на земле. Над ним, присев на корточки, нависли специалисты из МЧС.

– Улыбаемся! – приказала Галина.

– Минуточку! – остановили ее. – А вы?

Девушка огляделась, нашла под ногами небольшой камень, водрузила фотоаппарат на него. Ганин с изумлением опознал в фотоаппарате пленочный, 1986 года, советский «Зенит» – возможно, модифицированный. Галя наклонилась проверить, все ли попадают в кадр. Ее сарафанчик, поднятый воздухом, затрепетал, пошел волнами, как застигнутая врасплох медуза, и на миг приоткрыл скрытое.

Мужские кадыки дернулись. Глотки хором сглотнули.

Галя выпрямилась, побежала к хмурой, переминающейся с ноги на ногу толпе. Перепрыгнула через Фоку, легкая, как молодая лань. Мужчины во втором ряду расступились, пропуская ее в центр.

– Внимание! – сказала она. – Сейчас будет щелчок!

– Ваш аппарат почти ровесник нашего танка, – прошептал Ганин, стараясь говорить уголками губ, чтобы не получиться на снимке с открытым ртом. – В районках еще не слышали про цифровую технику?

Галя посмотрела на него, хотела что-то ответить, и в этот момент фотоаппарат щелкнул.

Как странно, подумал Ганин, каких разных людей случайно собрала в один снимок камера. Что за подписи будут под этой фотографией? В московской редакции, помнил он, наиболее щепетильно к подписям относились в отделе светской хроники. Там считали, что надо в обязательном порядке называть всех людей, попавших в кадр, и указывать род их занятий. Порой это рождало долгие сомнения: чем занималось большинство из них? Кто они такие и как они проникли на мероприятие, куда по приглашениям звали только политиков, кинозвезд и банкиров? Журналисты по своим каналам пытались выяснить хоть что-нибудь, и в результате под снимками неизвестных появлялись дикие, на взгляд Ганина, формулировки. «Светская львица». «Светский лев». «Тусовщик». «Тусовщик? – хотелось спросить ему. – А кто оплачивает тусовки? Мама и папа?» В нем просыпалось чувство пролетарской ненависти.

Сейчас он раздумывал, какие подписи будут под их снимком.