Дед

Случилось так, что им попадался один и тот же таксист – седой, приятный в общении армянин. «Дождались?» – неизменно спрашивал он по дороге. «Дождался!» – улыбался Ганин. «Ну ничего, сейчас увидите свою ненаглядную».

На обратном пути они с Варей ехали вместе на заднем сиденье. Варя махала ногами, если ей было весело, или плакала, если ей было грустно от расставания с дачей. На ней было выгоревшее платьице – желтое, голубое, красное, стоптанные сандалики, коленки вымазаны зеленкой. От волос пахло солнцем и молоком. Таксист включал диск с детскими песнями. Они подпевали бременским музыкантам, Винни-Пуху, всем этим радостным героям из советского прошлого. Ганин был самым счастливым человеком в эти моменты.

Таксист всегда был аккуратен на дороге.

Когда в тот проклятый год он вдруг вывернул руль на встречную полосу, это стало неожиданностью для всех.

Позже сказали, что у него случился сердечный приступ.

AC/DC

С утра сели чаевничать. На его счастье, Ганин поднялся раньше глумливого Сереги. Едва стало совсем светло, он с сожалением оставил девушку и теплый спальник и пошел, пока не встали остальные, пить чай – пусть пока ничего не знают.

Чай был похож на саму смерть – горький, не чай, а чифирь. За заварку отвечал Виктор Сергеевич. После выпитой кружки такого чая людей кружило, уводило в дебри сознания, подрывало крушить и совокупляться. «Может, не надо такой крепкий-то, а?» – много раз предъявляли своему старшему товарищу подельники. «Салаги, – цедил тот. – Ни черта в жизни не знаете». И продолжал каждое утро ссыпать заварку горстями в прогорклый котелок. После этого долго с невозмутимым видом помешивал черную смолистую смесь. Приговаривал: «Чай, чай, солдата выручай. Чай, чай, здоровье крепчай».

Ганин видел, как однажды человека вырвало зеленой слизью после этого чая. Все остальные в его команде давно пересели на кофе: в лучшем случае на молотый, но чаще – на отвратительную кашицу в пакетиках «три в одном». Все лучше, чем хлебать адский напиток, не сговариваясь, решили все.

Кофе был в губернаторской посылке. Но его, собираясь с чугунными головами, забыли взять или потеряли в пути. Вздохнув, Ганин плеснул себе из котелка черного варева.

Виктор Сергеевич поднимался раньше остальных. Когда команда еще только продирала глаза – часто с похмельными стонами и матюгом, он уже суетился у костра. Ставил тарелки с кашей – «Ешьте, дармоеды!», выполнял роль мамочки и реанимационной бригады одновременно.

Чай прожег внутри Ганина дыру и вытек на землю. Зрачки, расширившись до невозможного предела, лопнули.

– А? Прочувствовал вкус, Андрюша? – хлопнул его по плечу Виктор Сергеевич. – Говорил я: еще всех вас на свой чаек подсажу.

– Прочувствовал, – поперхнулся Ганин.

Сон как рукой сняло.