Дед

 – После всего сказанного?

Ганин полез в карман штанов и достал свой мертвый мобильный телефон.

– Я знаю, в вашем лагере доблестных защитников справедливости есть генератор. Подзарядите телефон, сделайте милость. Очень нужно. У меня в Москве дочь. Она волнуется, что я не звонил. И я тоже волнуюсь.

Секунду Галина колебалась, на лице ее читалось сомнение. Затем протянула руку:

– Давайте.

Ладонь ее, несмотря на проклятущую жару, неожиданно оказалась холодной. Девушка быстро отдернула ее, развернулась и пошла прочь.

Вернувшегося к своим Ганина встретил Серега.

– Ну? – спросил он. – Не срослось?

– Срослось, – ответил Ганин. – Сказала, чтобы, когда стемнеет, приходил. Сказала, что не может вот так – при всех.

– Брешешь, Андрюха? – Солодовников-младший недоверчиво прищурил глаз.

– Вот те крест, Серег, – Ганин перекрестился.

В лагере готовили ужин. На костре булькал почерневший от копоти котел. Из него торчали твердые еще макаронины – их закинули совсем недавно.

– С едой швах, – констатировал Виктор Сергеевич. – Надо гонца засылать.

– Надо, – согласился Ганин.

– Фока был отменный гонец.

– Был.

– А теперь кто пойдет? Солодовниковых в люди страшно отпускать. Их рожи увидят, не продадут ничего.

Степан, слышавший эти слова, ухмыльнулся, а Серега вставил:

– Чой-то не продадут-то?

– Испугаются, Серег. Подумают, гоп-стоп пришел. И Андрею вон не продадут, – Виктор Сергеевич поскреб подбородок. – В закупочном деле благообразность нужна.

– Выдумали тоже – благообразность, – Серега поднялся, потопал ногами, сбивая пыль. – Рубликов кинем на прилавок, все продадут. Еще и рады будут.

Закурив сигарету, он уставился на солнце:

– Вот же жарит, чертяка!

Степан, свернув под голову спальник, задремал. Ганин смотрел на костер. В голове крутилось сказанное Галиной. Одна из макаронин в котле вывалилась за борт, прилипла – огонек лизнул ее раз-другой, макаронина скукожилась и почернела. «Вот и мы так же, – подумал Ганин. – Чтобы скукожиться, большого огня не надо».

– О чем задумался, Андрей? – подсел к нему Виктор Сергеевич. – Глаза грустные, как у кота в Масленицу.

– Да вот…

Ганин поглядел на Серегу: не слышит ли? Серега со своей сигаретой ушел далеко и теперь, что-то напевая под нос, копался в своих вещах. Счастливый черт, в тысячный раз с момента их знакомства позавидовал Ганин: Сереге, выросшему на воле вольной, всякая рефлексия была чужда.

– Сбродом называет нас журналистка, Виктор Сергеевич. Сброд, говорит, вы. Сброд и скоморохи.

Виктор Сергеевич отцепил палочкой черную макаронину от котелка, отбросил ее в сторону."

"– Что ж с того, Андрей? Сброд мы и есть, если вдуматься.