Дебютная постановка. Том 2

Да, на работе в главке мне пару раз тогда намекнули, мол, на мой оклад содержания даже с учетом звания и доплат за выслугу лет невозможно купить дачу в таком дорогом месте. Неужели это переросло в разговоры о взятке? Вот не знал! Хотя… Мог бы и сам догадаться, конечно. Но не до того было. Девяносто третий год был тяжелым, особенно осень, ну ты и сам, наверное, помнишь. Конфликт Ельцина с Верховным Советом, Белый дом, все такое.

Петр помнил. Сам-то в то время был еще карапузом, но читал об этом много. Не нужно давать Губанову уйти в сторону и поддаться соблазну прочитать лекцию по политологии.

– А вы в девяносто третьем году купили дорогую дачу?

Николай Андреевич внезапно рассердился:

– Три дачи я купил! Нет, пять! Одна другой дороже!

Он раздраженно швырнул недоеденную вафельку на блюдце и замкнулся в гневном молчании.

– Простите, если я сказал что-то не то и обидел вас, – виновато проговорил Петр. – Но вы же сами…"

"– Я сказал, что разговоры могли пойти из-за дачи, но не сказал, что я ее купил, – проворчал Губанов. – Речь о той даче в Успенском, которую мы снимали когда-то. У хозяина, спивавшегося художника, никого не было: ни жены, ни детей, ни родни, с которой он поддерживал бы отношения. Со всеми переругался, оборвал контакты. К началу девяностых он был уже совсем больным. По старой памяти я ему помогал чем мог. В девяносто первом разрешили приватизацию квартир, я помог с оформлением бумаг, художник квартиру приватизировал и сразу продал, а сам переселился на дачу. При продаже мы тоже помогали, проверяли покупателей, следили, чтобы не обманули. Я его отговаривал от этих шагов, объяснял, что на даче он зимой один не проживет, здоровье уже не то, чтобы с дровами возиться, воду греть, да и вообще… Но он не послушался, сделал по-своему. Мы с Юркой, сыном, регулярно ездили, проведывали его, возили продукты, дрова кололи. Надеялись, что денег от продажи квартиры хватит надолго, но просчитались. Художник наш быстро все спустил, любил большие компании, всех угощал. Приезжал в Москву и водил своих приятелей по ресторанам. Ничего уже не соображал, мозги все алкоголем пропитались, а дружки и рады нажраться на халяву. В девяносто третьем, примерно месяца за два до событий в Белом доме, оформил проживание в Доме ветеранов Худфонда. Это что-то вроде дома престарелых для заслуженных живописцев. Понял, что еще одну зиму он на даче не протянет. Оформил завещание, дачу мне отписал и переселился. В Доме ветеранов прожил меньше месяца и умер. Наверное, чуял, что конец близок, и побоялся умирать в одиночестве в пустом доме. Вот такая грустная история. Через несколько лет я эту дачу продал, чтобы решить жилищную проблему и свою, и Юркину. Из стоимости наших с ним квартир и дачи получилось два очень приличных жилья.