Дебютная постановка. Том 2

Иной подонок и преступник доживает до глубокой старости, а гениальный художник или музыкант умирает в расцвете сил.

Ему было неспокойно, и глубоко за полночь он снова пошел к Астахову. Владилен в ужасном настроении, и если гости разъехались, то он сейчас один на один со своими тяжкими мыслями. Возможно, ему нужна поддержка или просто чтобы кто-то был рядом… С их участка дом Астахова не виден, и непонятно, закончилась вечеринка или продолжается. По идее, часам к двенадцати гости должны были уйти, чтобы успеть на последнюю электричку. Перед домом, насколько он помнил, стояла только машина самого Астахова. Да и вряд ли кто-то осмелится сесть за руль после такой бурной пьянки.

Окна астаховского дома темные, тишина, лишь ночные насекомые стрекочут. «Наверное, уснул», – подумал Губанов и собрался было возвращаться, но заметил, что входная дверь распахнута. Либо Владилен куда-то ушел и не запер дверь, либо напился в хламину и спит, но в любом случае это непорядок. В доме полно ценных вещей, а воров пока еще не всех переловили. Николай поднялся на крыльцо, осторожно вошел, чиркнул спичкой.

Владилен лежал на кушетке, уютно пристроенной между роялем и стеной. Губанов подошел вплотную, поднес огонек горящей спички к самому лицу… Через пару минут стало окончательно понятно: Астахов не дышит. Рядом с кушеткой столик, на нем пустая бутылка из-под водки, коробочка от какого-то лекарства с иностранным названием, несколько пустых блистеров. И сложенный пополам листок, вырванный из обычной тетрадки в клеточку. Спиртное, таблетки и записка. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться.

Николай протянул было руку к листку, но спохватился. Вышел из дома, вернулся к себе на дачу, вытащил из-под крыльца резиновые перчатки, в которых мать полола грядки, сполоснул их под струей воды из-под крана. Натянул на свои крупные ладони. Маловаты, зато сидят плотно. Прихватил фонарик и вернулся в дом Астахова.

Видно вполне прилично, тьма-то не кромешная, ночь лунная. Но записку, конечно, не прочитать. Он взял со стола листок и ушел в ванную: там нет окон, никакой случайный прохожий не увидит луч света от фонарика.

Прощальное предсмертное письмо Владилена Семеновича было длинным, но не особенно содержательным. «Я знал, что со мной все кончено, но только сегодня поздно вечером, когда ко мне явился Константин Левшин, я понял, что должен уйти сам. До того, как кто-нибудь из вас скажет, что великий певец Астахов кончился. Я никому не позволю это сказать. Я первым произнесу эти слова. И это будет окончательно», – написал певец.

Почерк в записке не очень-то разборчивый, неровный, строчки в правой части страницы съезжают вниз. Сколько Владилен выпил, прежде чем начал писать свое послание? Наверное, немало.