Дебютная постановка. Том 2

А про себя думал: «Что я творю? Зачем? Для чего я толкаю своего сына прямо в пропасть? Но я действительно не знаю, как ему следует поступить, чтобы результат не оказался разрушительным. Разрушительным для всех нас, но в первую очередь – для самого Юрки»."

"– Я понял, – угрюмо ответил Юра и ушел в свою комнату.

Через минуту из-за стены послышались звуки какой-то рок-музыки: сын включил магнитофон.

Николай тяжело поплелся на кухню, поставил чайник.

Ему хотелось умереть.

Ноябрь 2021 года

Петр Кравченко

Речь Николая Андреевича делалась все медленнее, он чаще стал прерываться, умолкать и уходить мыслями куда-то далеко.

– Вы плохо себя чувствуете? – спросил Петр. – Хотите вернуться домой? Может, надо таблетку принять?

– Не надо, – ворчливо отозвался Губанов. – Со мной все нормально. Посидим здесь. Воздух сегодня вкусный. Если от всей этой карантинной канители и есть какая-то польза, так только в том, что люди стали меньше ездить на работу. Соответственно, и машин меньше, и выхлопа. Раньше в городе совсем нечем было дышать, а сейчас ничего, получше. Плесни еще пять граммов, и я доскажу. Уже немного осталось. Сегодня и закончим с тобой.

Он помолчал, дождался, пока Петр нальет коньяк, неторопливо выпил.

– Закончим и попрощаемся.

Петр почувствовал, как в горле встал ком, глаза обожгло. Ну елки-палки! Разве можно взрослому мужику быть таким чувствительным! Стыдоба.

– Вы не хотите, чтобы я приходил? Я вам надоел? – произнес он, усиленно делая вид, что не понял смысла сказанного.

Губанов хмыкнул:

– Ты дурака-то из себя не строй, журналист. Ладно, идем дальше. Тот двести двадцать третий отпечаток принадлежал не Левшину, так что зря Юрка с Телегиным колотились. Конечно, фотография – это не сам образец, формула могла быть неточной, любительская техника тех времен – совсем не то же самое, что нынешняя, цифровая. Но на образце отчетливо виден был шрам от пореза, глубокий и давний. А на карте Левшина никаких шрамов не обнаружено, ни на одном пальце.

– А чей же это был след?

Николай Андреевич почему-то рассмеялся, потом протянул Петру открытую ладонь. На подушечке указательного пальца отчетливо виднелся старый шрам.

– Мой. Когда Юрка рассказал про результат, я вспомнил, как мы с Астаховым в тот вечер на крылечке беседовали. Он говорил, что дом пора перекрашивать, да все никак не собраться. Обсуждали, от чего краска лопается и облезает, от дождей или от перепадов температуры. Я-то в физике ни бум-бум, Астахов тоже не по этой части. И я тогда сказал, что если дело в дождях, то на внутренней стороне перил, куда вода не попадает, краска должна быть целая. Ну, в том смысле, что поверхность будет гладкой, ничего не отколупывается. И полез пальцем проверять.