Дебютная постановка. Том 1

 – Ребята тебя чем-то обидели? Кто? Нина? Мишка? Что они сделали?

– Ничего они не сделали, успокойся, – ответила она не оборачиваясь.

– Неприятности на работе?

– Все нормально.

– Тогда в чем дело? Ты ведешь себя как истеричка. Если есть причина – скажи, я попробую помочь. Если причины нет, значит, нужно пить валерьянку и брать себя в руки, а не бросаться на меня безо всякого повода.

– Никто на тебя не бросается."

"«Наверное, она ждет, что я сам догадаюсь, сам все пойму. А я не могу ни понять, ни догадаться. И что самое ужасное – не хочу понимать. Мне все равно. Был бы сейчас здесь Юрка – я бы, конечно, беспокоился, потому что ребенок не должен видеть и слышать такие сцены. Но парень на даче. И мне все равно. Она мне чужая. Красивая, непонятная и чужая. А ведь никуда не денешься, сын растет. Придется терпеть. И она терпит. Наверное, ей даже труднее, чем мне. Когда после землетрясения в Ташкенте объявили, что будут собирать бригады для строительства нового города на месте разрушенного, Ларка так искренне огорчалась, что из-за Юрки не может поехать! У меня, здорового молодого мужика, даже мысли не возникло записаться в бригаду, а она хотела. Хотела уехать отсюда на год, на два, а может, и навсегда. От меня, от работы в институте, от подруг, от своих поэтов или с кем там она собирается на чужих квартирах и дачах. Если бы не сын, бросила бы все и уехала. Бедная, бедная Ларка…» – с горечью подумал Николай, глядя на печально ссутулившуюся спину жены.

Минуты взаимной теплоты оказались такими скоротечными! Да и были ли они на самом деле? Может, просто показалось?

* * *Михаил Губанов

Если женщина влюблена и не может об этом рассказать, она будет искать повод хотя бы упомянуть вслух имя своей пассии. Где и от кого Михаил услышал эти слова, вспомнить не удавалось, да он и не особо старался. Какая разница? Внимательно слушай, что говорит женщина, и узнаешь все ее секреты, о которых она молчит. Интересно, у мужиков тоже так? «У меня – точно нет», – решил он.

С недавнего времени жена старшего брата стала охотно рассказывать о том, кто и что сказал или сделал в лаборатории, где она работала. И в этих рассказах все чаще и чаще мелькало имя Льва Ильича Разумовского. Лев Ильич то, Разумовский это… Справедливости ради нужно отметить, что и аспиранта Мухина, и какую-то злобную тетку Марковну Лариса тоже упоминала, равно как и других сотрудников, но этого Разумовского – чаще всего. Миша сначала не обращал внимания, да и вообще слушал Ларису вполуха, а то и не слушал вовсе, думая о своем. Зачем ему все эти внутрилабораторные дрязги и институтские сплетни? Но когда имя Льва Ильича стало буквально, что называется, лезть в уши – призадумался. И пришел к некоторым выводам.