Давай прогуляем пары (СИ)

Главное, чтобы твой пупсик за это время не откинул кони. Развлеки его, пусть не спит.

— Он не мой! — говорю возмущенно.

С той стороны окна тихо скребётся Громов. Вздохнув, широко распахиваю дверь. Салон машины Саввы выглядит как загон для свиней. Грязный и воняет так же.

Аккуратно пододвигаю Матвея и сажусь рядом. Он выглядит бледным и осунувшимся, старается улыбаться, но выходит криво.

— Где твоя машина? — спрашивает.

— Хотел бы испачкать её? Всё ещё в ремонте.

— Я оплачу химчистку.

Отмахиваюсь. Отворачиваюсь в сторону окна и складываю на груди руки. Ногой отбиваю быстрый нервный ритм, стараясь игнорировать не совсем ровное дыхание Громова.

— Лера… — зовёт сипло и как-то надломленно. — Не злись.

— Ты ведь этого и добивался? — шиплю на Мота. — Идиот.

— Понравилось? — улыбается как пьяный, а глаза больные-больные. — Ты такая прелесть. Такая хорошенькая.

Внезапно Матвей подаётся вперёд и без предупреждения устраивает голову на моих коленях. Здоровой рукой сжимает вывихнутое плечо и сквозь сжатые зубы стонет. Вжимаюсь спиной в сиденье, боясь пошевелиться.

— Погладь, пожалуйста, Лера. У тебя такие тёплые руки…

Медлю несколько секунд. Несмело касаюсь бритого затылка.

Чем он только думал?

Аккуратно, почти невесомо глажу макушку Громова. Боюсь сделать хуже… но и не касаться не могу. Сердце тарабанит, оглушая и выдавая меня с головой. И я вдруг боюсь, что Громов тоже слышит его учащённый стук.

Матвей шумно выдыхает, прикрывая глаза.

— Эй, не спи. Тебе нужно быть в сознании, — бормочу, опуская голову ниже.

Волосы падают на лицо Громова, и его ресницы мелко вздрагивают. Он выглядит таким несчастным.

— Ты пахнешь как рай, — шепчет пересохшими губами.

— Боже мой. У тебя и в самом деле сотрясение, раз ты несёшь такой слащавый бред, — шепчу потрясённо.

Мои пальцы замирают на его затылке, а по телу несётся нервная дрожь. Медленно перемещаю их на лоб, чтобы удостовериться, нет ли жара. Вдруг уже бред начался?

Где там носит Савву и Таю? Времени с момента, как мы сели в машину, прошло не больше двух минут, но тянутся они как вечность. Что делать, если Матвей надумал уснуть? Этого категорически нельзя допустить, но я, чёрт возьми, не знаю, как облегчить его состояние. Поэтому остаётся только болтать и гладить. Не касаться не могу. Магнитом тянет и пожалеть хочется. Хоть как-то помочь.

— Что у тебя за духи? — не унимается Матвей и открывает глаза, когда я пытаюсь оттянуть ему веко и заглянуть внутрь. — Я почувствовал их на треке, когда ещё даже не увидел тебя.

Сердце делает кульбит и ухает в низ живота, как раз напротив головы Матвея. Начинает стучать часто-часто, громко-громко.

Я нависаю над ним сверху, почти касаясь носом его нос.