Дар берегини

Прямо перед ним за оконцем сна сидел мужчина – весьма почтенных лет, но слово «старик» ему не шло. Среднего роста, худощавый, но мускулистый, с выдубленным морщинистым лицом, с очень светлыми серыми глазами, бойко сверкающими из-под седых бровей, тот был одет в кафтан странного покроя – не греческого, с пуговками на груди, а иного, с полами, наискось запахнутыми одна на другую. На плечах его лежала волчья шкура, сколотая крупной золотой застежкой редкостной работы, с красными камнями, рдеющими, будто кровь. Вид у мужчины, несмотря на старость и седую бороду до середины груди, был вызывающий, будто он только и ищет, с кем бы схватиться.

«Ты кто?» – мысленно спросил Свен, изумленный появлением незнакомого гостя из Источника Мимира.

«Я, дружок, первый житель этого славного дома! – хохотнул престарелый вояка. Слово «дружок» он произнес так, будто обращался к трехлетнему ребенку, но Свен не обиделся: откуда-то он знал, что по сравнению с возрастом этого вояки его возраст кажется не более внушительным. – Я – Нидуд, конунг свеев. Я взял этот меч у Вёлунда, когда пленил его. Знаешь эту сагу? Сагу о Вёлунде? – повторил он, чувствуя недоумение Свена. – Князя альвов, божественного кузнеца, способного летать, но ставшего пленником, потому что слишком много думал о той лебединой женщине, что от него сбежала?»

«Того самого? Вёлунда, что сковал меч для Одина?»

«Ну а еще какого? К тебе уже приходил сам Всеотец, чего же ты удивляешься? Но этот меч, Друг Воронов, Вёлунд сковал для себя. А достался он мне, вместе с золотыми кольцами и прочим его добром. Но однажды я отдал его Вёлунду чинить – рукоять разболталась, в хвостовике трещина пошла. А этот стервец, хоть и был прикован к наковальне вот такенной цепью, все же удумал, как мне навредить. Меч-то он починил, да только наложил на него заклятье. Каждый воин, что умрет с этим мечом в руке, отдаст мечу свой дух и будет служить следующему владельцу. На первый раз – своему убийце. Вёлунд надеялся, что сам со мной покончит и я навечно стану его рабом, как я сам сделал рабом его. Но вышло иначе… – Нидуд запнулся, видимо, не желая рассказывать дальше, и закончил с горячностью: – И вот поэтому я торчу здесь и болтаю с тобой, а мог бы сидеть в Валгалле, с приличными людьми… Только тут и порадуешься, что этот хромой змей сгубил обоих моих сыновей. Иначе меч достался бы им и теперь они и здесь были бы со мной!»

Сколько же их было – прежних владельцев, победоносных воинов, что умерли, сжимая в немеющих пальцах серебряную рукоять меча и с тем навеки вселились в него?

«Хольти был десятым, – ответил Нидуд на его невысказанный вопрос. – Тот парень, у которого этот меч отбил твой отец. Но я не собираюсь торчать тут с тобой всю ночь и рассказывать про все их дрянные жизни.