Данияр. Не буду твоей невестой

Нащупываю под подушкой телефон и наугад тыкаю по экрану, чтобы выключить этот противный будильник.

Шесть пятнадцать.

Я закрываю глаза, на секунду задерживая дыхание, будто этим могу остановить день. Или хотя бы замедлить. Но, увы. Жизнь — не на паузе.

Пять минут на то, чтобы встать, десять — на душ. Кашу я варю быстро: гречневая с молоком, как в детстве. Быстро, просто, сытно. Пока варится, сушу волосы, крашусь, одеваюсь. Всё по заведенному ритуалу. Рубашка, джинсы, белый халат в рюкзаке. На ногах кроссовки — удобно.

Через полчаса я уже в метро, потом автобус. К восьми я уже в клинике. Маленькая, частная, уютная педиатрическая клиника. Здесь совсем не как в больнице, всё яркое, мультяшное, разноцветное — чтобы детки чувствовали себя более расслабленными и не боялись. И даже персонал тут в смешных разноцветных костюмах.

Я здесь санитарка. Протираю поверхности, расставляю баночки, убираю игрушки в игровой после маленьких пациентов, обрабатываю их антисептиком. Работаю с утра два часа до пар в университете, которые у нас начинаются с одиннадцати тридцати, и час после занятий. Но заведующая — Ася Валерьевна — разрешает мне присутствовать и на осмотрах, когда не загружена. Объясняет, показывает. Словно бы бережно вкладывает в меня зерна будущей профессии. И я ловлю каждое слово, каждый жест. Мне нравится быть здесь. Нравится быть полезной. А ещё Ася Валерьевна напоминает мне маму, по которой я, конечно же, очень скучаю.

Если скажу, что мне не хочется домой — солгу. Хочется. Иногда до слёз просто. Особенно холодными вечерами, когда приходишь домой, остаёшься одна, и душа вся сжимается от тоски по близким. И… по Байматову.

Последнее было признать сложнее всего. Самой себе признаться. Ведь его я винила вообще во всём плохом, что произошло со мной, но… заглянув глубоко-глубоко поняла, что… скучаю. Что сейчас бы мне хотелось поймать на себе его тёмный жгучий взгляд, услышать это его “Мадина” сказанное так, будто моё имя состоит из сплошных “р-р”.

— Тебе не надо возвращаться… — сказал он тогда, три месяца назад, когда привез меня из полиции, — не потому, что тебя не примут. Примут, конечно. Родители любят тебя. И то, что ты уехала... Это не смертельно. Они простят. Я... Ты меня тоже прости. Я дико испугался за тебя. Словно с ума сошел. Если бы с тобой что-то случилось... Я бы себе не простил. Если тебе хочется жить здесь... Пусть так и будет. Тебе стоит попробовать жить той жизнью, которую хочет твоя душа. Поживи сама. Почувствуй, хочешь ли этого на самом деле. Выдохни, Мадина.

Он не держал меня. Не просил остаться. Он дал мне возможность выбрать.

Я смотрела на него и не верила тому, что он говорил. Настолько этот Данияр отличался от того бешеного парня, прущего напролом и ничего и никого не слышащаго.