Данияр. Не буду твоей невестой

И сдерживаю себя изо всех сил, чтоб не сорваться, не наговорить слов, о которых… Буду ли жалеть? Не знаю. И это — страшно.

Не страшнее, конечно, предательства родных, но все же…

Меня воспитывали в любви и послушании родителям.

Когда мои ровесницы в школе и затем, в университете, рассказывали о своих недопониманиях с родителями, я только удивлялась. И, порой, ужасалась тому, как много себе позволяли дети по отношению к самым близким людям. Тем, кто тебе жизнь дал, кто поддерживает, заботится… Оплачивает все твои хотелки, в конце концов!

Как можно без почтения? Как можно без благодарности?

А вот сейчас я, как никогда, близка к пониманию: именно можно. Очень даже можно!

Потому что нет ничего больнее, чем осознание, что тебя предали самые близкие, те, кого боготворила, кого любила бесконечно!

Мне сейчас так больно, что сердце разрывается! И дыхания нет!

А в голове — отчаяние и злоба черная! Невероятная!

Никогда такой не испытывала!

Даже к Байматову, хотя именно он — причина всех моих бед! Его сейчас ненавидеть надо! А я…

А я в ужасе. И даже не от того, что он сделал, потому что его-то я как раз понять способна. Принять — нет. А вот понять — вполне.

А вот маму и папу… Не способна даже понять.

И слышать не хочу их оправданий! Жалкими они мне кажутся! Подлыми!

— Мадина… — мама садится на мою кровать, ведет ладонью по спине, и эта ласка, которую я раньше принимала с удовольствием, сейчас ненавистна.

Дергаюсь, не сумев, да и не посчитав нужным перебарывать себя, и мамина ладонь пугливо исчезает.

— Дочка… Поверь, мы с папой как лучше… — в голосе мамы слезы! Я довела ее до слез. И не стыдно мне! Это им должно быть стыдно! Продали меня! Продали!"

"— Хорошо… Я чуть позже приду, — мама понимает, что со мной сейчас бесполезно говорить, поднимается, идет к двери.

Я слышу ее шаги, тихие и нервные.

У двери она останавливается.

— Поверь, у нас не было другого выхода… Твой отец узнал о твоей переписке с этим… Парнем…

— Что? — я рывком сажусь на кровати, смотрю на маму. Из-за слез все расплывается. — Вы читали мою переписку?

— Нет, — вздыхает мама, — конечно, нет… — она возвращается обратно, пытается снова погладить меня, но я выворачиваюсь и вскакиваю с кровати, стремясь быть как можно дальше от нее.

— Тогда как узнали? И вообще… Зачем вы?..

— Понимаешь… Отец беспокоится о тебе, и эта ваша… дружба с этим парнем…

— Мама! Это мое личное! Как вы могли?..

Сколько еще сегодня мне ударов будет от родных? Сколько я выдержу?

— Ты — наша дочь, Мадина, — выпрямляется мама, сердито глядя на меня, — мы о тебе беспокоимся. Этот мальчик… О нем очень нехорошие слухи ходили, отец пытался выяснить еще в Москве… Ему говорили, что этот Натан… Что до тебя у него было уже несколько девушек, которых он бросал.