Данияр. Не буду твоей невестой

— Этот Натан… у меня есть сомнения, — говорит ощутимо прохладнее.

— Но папа…

— Дочь, иди домой, — отец снова оборачивается ко мне. — Мне нужно к пациентам. Иди и успокойся. Никто тебя насильно замуж выдавать не собирается.

Я киваю. Молча. А потом подхожу и обнимаю его. Крепко. Он гладит меня по спине.

— Спасибо, папа, — шепчу тихо, но понимаю, что где-то глубоко внутри тревога так и не хочет меня отпускать.

И сегодня смотрим на папу Мадинки

Глава 10. Неправильное сватовство

— Меня просватали, Мадин… — голос Алинки спокойный, безжизненный какой-то, удивительно контрастирует с ее словами.

Потому я даже не верю вначале собственным ушам.

— Чего?

Мне кажется, что моя тревога просто до такой степени плотная и осязаемая, что начинает выплескиваться в окружающий мир фантомами. И мне реально послышалось.

— Просватали… — вздыхает Алинка, — еще в понедельник…

Соотношу в своей голове грустное лицо подруги все эти дни, ее неразговорчивость, уныние. Вот она, причина!

— А… Кто он? — осторожно спрашиваю я.

— Друг отца, — говорит Алина, — его ровесник, практически…

На этом месте она не выдерживает и всхлипывает. Правда, тут же берет себя в руки, улыбается грустно.

— Так что я устроена уже. Вот.

— Но… — Всевышний, у меня в голове это все не укладывается! Как же так? — А ты… Согласна?

Алинка кивает.

— А ты… Его любишь?

Она пожимает плечами, отворачивается.

— Но… Алин… Можно же отказаться… — я говорю это все неуверенно, словно на зыбкую почву вступаю. Были бы мы в Москве, я бы вообще по-другому себя вела. Но за время, проведенное на родине, я уже успеваю понять, что тут совсем другие законы, другие устрои. И все не так однозначно…

— Нет, — отрицательно машет головой Алина, — нельзя. Свадьба летом.

— А учеба? — шепотом почему-то уточняю я.

— Это как муж решит…

И столько в ее лице и голосе обреченности, что мне не по себе становится."

"С одной стороны, дико хочется встряхнуть подругу, заставить ее прийти в себя!

Какое “замуж”? Ну какое “замуж”?

Ей двадцать лет! А ее жениху, получается, не меньше сорока? Друг отца… Всевышний…

А с другой, Алина не выглядит убитой и раздавленной. Просто грустной. И принявшей свою судьбу, не сопротивляющейся ей.

Имею ли я право что-то говорить? Убеждать? Навязывать свое? Душу ей бередить?

И все же…

— Алин… Но ты же не любишь его…

— Ну и что? — Снова пожимает она плечами. — Он… хороший. Богатый. У него свой бизнес, сеть аптек…

— Алина, но ты же тоже не из трущоб! — Выхожу я из себя. — У тебя есть выбор! И вообще… Почему подождать нельзя? Присмотреться друг к другу?

Я говорю, а у самой в груди щемит. А есть ли он у неё — вот этот выбор?

— Зачем? Родители уже присмотрелись…

У меня как-то даже и слова пропадают…

Смотрю в ее лицо и реально не понимаю, что дальше делать.